Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 21)

— Максимус проводит тебя к Лейле, она всё объяснит, — коротко бросил Князь, подходя к окну. — Если я не позову тебя, не смей попадаться мне или моим гостям на глаза. В противном случае будешь наказана, — грубо продолжал он. — Никаких попыток побега, тебе не понравятся последствия. Никому не рассказывай о том, что было в прошлом, забудь его, потому что прошлого у тебя теперь нет. Твое имя теперь Кара, на него и откликайся. Если ослушаешься, наказание не заставит себя ждать, — повернувшись ко мне спиной, он даже не делал попытки проверить, слушаю ли я его. Знал, что слушаю. — Отныне ты моя рабыня, одна из множества тех, кто мне подчиняется и служит, если не будешь делать, что приказано, то надолго здесь не задержишься. Я отправлю тебя в Колонию, — резко повернулся ко мне, лишь для того, что окинуть брезгливым взглядом. — Такую, как ты, там сломают в два счета. Если я позову тебя к себе, ты придешь и исполнишь всё, что я прикажу. Ясно? — я молчала, завороженная звуком его спокойного зловещего шепота. Так отдают приказания своим рабам и слугам истинные хозяева. — Ясно, я тебя спрашиваю?! — рявкнул он.

— Да, ясно… — выдавила я из себя. Неужели он, действительно, меня не помнит!?

— Тогда можешь идти, — бросил он, отвернувшись к окну. — Максимус тебя проводит.

Я сделала вперед лишь один шаг и остановилась. Сердце билось в груди сильно и резво, я знала, что не стоит спрашивать, не нужно, это обернется трагедией для меня, но не могла уйти просто так.

— А вы не помните меня? — осмелилась я. — Совсем не помните?

— А я должен помнить? — равнодушно осведомился он. — Я не обращаю внимания на всякий сброд.

И все остальные вопросы застыли на моих губах, так и не произнесенные. Грудь давило, жгло, опаляло. Нещадно, неистово, жестоко. Обида захлестнула глаза, ярость блеснула в глазах, лицо покраснело, щеки вспыхнули. Меня трясло и колотило от ненависти и презрения к этому человеку.

— Иди, — грубо толкнулся в меня словами Князь. — Ты мне больше не нужна.

Я двинулась к двери, не бросив на мужчину больше ни взгляда.

— Видимо, только я обращаю внимание на всякий сброд, раз вас запомнила, — подумала я, не осознавая, что эти слова невольно сорвались с моего языка.

И великий Князь Четвертого клана их услышал. Услышал, но промолчал, ядовито ухмыльнувшись.

Глава 10. Добро пожаловать за грань!

10 глава

Добро пожаловать за грань!

Максимус подхватил меня под руки, едва я вышла из комнаты. Мои ноги так тряслись, что я была ему даже благодарна за то, что его крепкие руки смогли удержать меня от падения. Я вздрогнула, подняв на него озадаченные глаза с читавшимся внутри вопросом. Но мужчина, бросив на меня короткий взгляд, сильнее сжал мой локоть, не давай и мгновения на то, чтобы прийти в себя.

— Пошли, — равнодушно сказал он, и в его голосе звучала сталь. — Князь приказал проводить тебе к Лейле.

А мне разрешалось?.. мне было позволено сделать хотя бы что-то иначе, чем мне сказали? Но я не задала этот вопрос вслух, всё еще покоробленная и ошеломленная минувшим разговором с человеком, который… даже меня не узнал!

Я повиновалась приказу, отданному Максимусом по воле Князя, до сих пор ощущая, как стучит в груди сердце. Я боялась поверить тому, что со мной произошло. И даже не сама встреча с Кэйвано, его грубость и жесткость потрясли меня, а то, что я осмелилась сделать… сказать ему. Случайно, невольно сорвавшиеся с моего языка слова. Роковые слова, дерзкие, непростительная грубость, проявленная к человеку, который теперь являлся центром моего мироздания и хранителем моей судьбы, державший в своих княжеских руках мою жизнь. Будто на тончайшем волоске, который мог в мгновение ока перерезать по своему желанию.

Этого нельзя было говорить! Только не ему. Я сомневалась, что человек, подобный этому мужчине, может закрыть глаза на эти сказанные в порыве злобы, обиды и отчаяния слова. Пропустить их мимо ушей, забыть, проигнорировать? Только не он. Князь, король, лорд не потерпит неподчинения.

И ощущение скорой расправы за своеволие и дерзость терзало меня подобно еще одному десятку ударов кнутом. По обнаженной коже, сгоряча, сокрушительно, как электрический заряд по нервам.

Но, если подумать, жалела ли я о том, что сказала? Ничуть. Осознание непростительности сказанного ошеломило меня, поразило, удушливой волной заволокло легкие, но всё же… я не жалела. Меня оскорбили, растоптали, сравнив с ничем, с грязью под ногами, унизили и попытались указать на то место, которое я, по их мнению, теперь должна была занимать. Но это было не мое место. Не мое по праву рождения. Я родилась свободной, я боролась за эту свободу всю жизнь не для того, чтобы просто так отдать ее в лапы хищника и негодяя, захватившего мир по воле случая. Никогда!

Борьба будет продолжаться. До тех пор, пока я не решу, что пора ее заканчивать.

В детском доме я научилась многому, но главным учителем для меня стала сама жизнь. Я прекрасно и не понаслышке знала, что такое борьба за выживание. Главный закон, который я усвоила, как дважды два — умей бороться, если не хочешь быть избитой. И мой шрам на полщеки явное тому свидетельство. Моя первая ошибка в этой борьбе с жизнью за саму жизнь. Лишь однажды я не смогла постоять за себя, и была жестоко наказана за это. И это не своеволие или гнусное высокомерие, на которое мне пытались указывать, это лишь стремление доказать, что я имею право жить так, как хочу. И никто никогда не станет хозяином моей жизни, в которой лишь я сама являюсь полноправной хозяйкой всего.

Даже он. Особенно — он. Холодный, бесчувственный мерзавец. Князь? Король? Лорд?! Не для меня.

Богач-предприниматель, известный по всей стране и за ее пределами, делец, который прячет за маской равнодушной отстраненности, холодного цинизма и акульей жестокости свою истинную параллельную суть. Рабовладелец, изверг, зверь… Хозяин!? Ненавижу!.. Мне нужно ненавидеть его…

Но почему же так отчаянно тряслись руки в его присутствии? Почему дрожало сердце, словно зажатое в тиски? Почему жар опалял легкие, мешая дышать? И почему… откуда такая реакция на его касание, легкое, почти невесомое, не нежное совсем, а грубое, жесткое… Но откуда же эта сладость во всем теле?!

Я помнила… я, казалось, до сих пор чувствовала собственную дрожь, эту горькую болезненную сладость и силу его магнетизма. Дыхание сорвалось, а грудь сдавило при одном лишь воспоминании того, как он касался моего плеча, что-то проверяя, пронзая и так горящую кожу огнем своего не менее горячего взгляда. Казалось, откуда у этого холодного, как лед, жесткого, как сталь, мужчины такой обжигающий взгляд? Но я чувствовала его. Он жег именно огнем. А потом… это прикосновение. Меня передернуло, дрожь промчалась вдоль позвоночника, оставляя вместо меня лишь пепел, сожженный осадок. Сердце рвалось из груди, и я молилась, чтобы он отошел. Но его шепот… почти лишил меня чувств. Какого черта?!

Стиснув зубы, до крови прикусив нижнюю губу, и сжав руки в кулаки, я приказала себе не думать о нем. И хотя его таинственность и притягательность сводили с ума даже на расстоянии, сметая все условности, границы времени и пространства и саму реальность, я остужала свой пыл, напоминая себе, кто он такой.

Тиран и рабовладелец. Враг.

Следуя за Ищейкой, я позволила себе осмотреть его со спины. Высокий, широкоплечий, светловолосый молчун. Смуглая кожа лица, горящие глаза и плотно сжатые губы придавали ему мрачный, угрожающий вид. Он мало говорил, но, по всей видимости, много делал, он был решителен и уверен в себе.

Интересно, он тоже раб? Что за чушь?! Разве такой мужчина, как он, может быть рабом?!

Бросив на Максимуса быстрый взгляд, я тут же отвела глаза.

Спросить его об этом я не решилась, да и сомневалась, что получу ответ на свой вопрос. Вряд ли его можно было назвать человеком, который охотно отвечает на расспросы. О себе — особенно. Поэтому я решила зайти с другой стороны.

— Кто такая Лейла? — осмелилась спросить я, едва успевая передвигать ноги.

— Лейла заведует хозяйством, — неохотно, после долгого молчания пояснил Ищейка таким тоном, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Она тебе всё расскажет.

— О чем?

Он резко застыл, и я врезалась в широкую спину, налетев на него сзади. Тут же отшатнулась. Его глаза, глаза зверя, полосонули меня ядом, а губы растянулись в оскале.

— О том, что тебе не стоит задавать так много лишних вопросов, — коротко бросил он. — Пошли.

И мы пошли. Я больше не осмелилась о чем-либо его спрашивать, да и не требовалось этого. Не стоило усугублять положение, и так уже маячившее на отметке «минус сто».

Он привел меня в другое крыло замка Князя и, остановившись около двустворчатых дверей, велел войти внутрь комнаты. Я сглотнула, нерешительно двинувшись вперед.

— Оставляю тебя на поруки Лейлы, — как-то зло ухмыльнувшись, сказал Ищейка. — Не желаю удачи, ибо она тебе не светит. Никогда больше, — и с этими словами, открыв дверь, толкнул меня в спину.

Я устояла на ногах и, обернувшись на закрывшуюся тут же за мною дверь, огляделась.

Это была небольшая, довольно просторная комната, полупустая, не заставленная излишней мебелью, с широким окном, завешенным темно-синими гардинами.

— Ты новенькая?

Услышав негромкий женский голос, я вздрогнула, озираясь по сторонам в поисках незнакомки.