Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 12)

И девушка, выпустив меня из плена своих рук, ступила вперед, медленно приближаясь к хозяину.

Голос его был тих и спокоен, но лишен чувств и ощущений, безразличный и почти безжизненный. На меня, как и на свою служанку, которую подозвал к себе, он не бросил ни одного взгляда.

Потягивая виски из стакана, мужчина, прищурившись, следил за разворачивавшейся перед его глазами картиной.

И невольно мой взгляд метнулся в сторону, куда смотрели и его глаза.

И я застыла, почувствовав дрожь в коленях и лед в скованном криком горле.

Невысокая девушка, связанная за руки и подвешенная к поручням, стояла обнаженной, наклонив голову. Ее стройное загорелое тело с матовой кожей блестело новыми сгустками не запекшейся крови и длинными уродливыми шрамами старых избиений. Позади нее, сжимая кнут обеими руками, стоял ее палач. Высокий, широкоплечий, с оголенной грудью и набедренной повязкой, почти ничего не скрывающей.

Я содрогнулась. Палач и его жертва. И свидетель происходящего.

Девушка вскрикнула, когда кнут, метнувшись из одной руки палача в другую, стремительно опустился на ее израненную спину и оставил на ней еще одну отметину.

Я вздрогнула и невольно отступила назад, ощутив, как задрожали и подогнулись ноги.

— Лайам, — обратился тем временем сидящий на диване мужчина к палачу, — достаточно, — отставив стакан с виски на рядом стоящий столик, он пальцем одной руки поманил к себе Стеллу, призывая подойти ее ближе.

Девушка беспрекословно двинулась к нему, смиренно опустив голову. Сокращая расстояние шаг за шагом. А я следила за ее продвижением, затаив дыхание.

— Она твоя! — выплюнул мужчина палачу, бросив на светловолосую девушку презрительный взгляд.

Широко расставив ноги и откинув голову на подушки, он из-под опущенных ресниц наблюдал за тем, как палач, отбросив кнут, подошел к пленнице и, развязав ей руки, вынудил ее упасть на колени перед собой. Девушка хотела подняться на ноги и отползти, но палач, схватив ее волосы, потянул ту на прежнее место. Она подчинилась и встала перед ним на колени, низко опустив голову и приготовившись к насилию.

Палач убрал волосы с ее плеч, грубо провел губами по спине и, руками раздвинув ягодицы, резко вошел в нее.

Девушка вскрикнула от боли и инстинктивно подалась вперед, но мучитель удержал ее на месте, лишь сильнее сжав бедра и увереннее и яростнее насаживаясь на нее сзади. Девушка прикусила губу так сильно, что по той заструилась тонкая красная струйка, а палач, не прекращая насильственных действий, все вонзался в податливое тело, закидывая голову и постанывая в такт своим движениям.

Я взирала на происходящее с ужасом и неверием. Глаза мои расширились, с губ рвался гортанный стон, сердце дрожало в груди, колотилось в ушах, как бешеное, кровь прилила к вискам. Голова закружилась, и я прислонилась к двери, чтобы не упасть.

Я не была готова к этому. Не к этому! Боже, не к этому…

— Стелла, — позвал мою спутницу тем временем Михаэль, даже не бросив на нее короткого взгляда.

Девушка двинулась к нему и, наклонившись, села перед ним на колени.

Как зачарованная, я наблюдала за тем, как служанка, расстегнув молнию на брюках Михаэля, обхватила обеими руками его плоть и стала медленно поглаживать ее, проводя по всей длине вверх-вниз, то сжимая, то расслабляя захват. А он взирал на нее с равнодушием и холодом, опустив ресницы. Лишь частое, прерывистое дыхание, вырывавшееся сквозь сжатые губы, выдавало его чувства.

Я ощутила подкативший к горлу ком желчи и поморщилась.

Но вот девушка наклонилась и, обхватив плоть губами, стала ее посасывать, мурлыча и постанывая себе под нос.

Мне стало противно до тошноты, и я, зажмурившись, резко отвернулась, желая скорее выйти.

— Стоять! — решительный выкрик вынудил меня застыть на месте. — Ни шага… ах… вперед!

Сглотнув, я оглянулась. Глаза мужчины приковали меня к месту. Сердце на мгновение остановилось.

Стелла продолжала умело орудовать губами и языком, доводя Михаэля до исступления. Глаза его потемнели и сощурились. Руками он запутался в ее волосах, нажимая на затылок девушки и вынуждая ее захватывать член во всю длину. Подаваясь вперед бедрами, он почти подошел к разрядке, я видела это по его помутившемуся взгляду и стону, сорвавшемуся с губ. Но он так и не позволил Стелле отойти, даже когда кончил, вынуждая девушку ублажать его и тогда.

Я почувствовала, что тошнота подступает к горлу, и прикрыла рот ладонью, чтобы сдержать рвотный рефлекс. Отвернулась, игнорируя приказ, и лбом прижалась к двери, стараясь восстановить сердцебиение.

Боже, что же происходит. Не со мной, не со мной. Этого не может быть. Дурной сон, просто сон…

— Свободна! — услышала я презрительный мужской голос, и уже через несколько секунд увидела около себя Стеллу, она тянула меня за собой. Я попыталась воспротивиться, но девушка, не произнеся ни слова, потянула меня на руку.

Оказавшись перед Михаэлем, я с ужасом обнаружила, что он не застегнул ширинку на брюках и восседает передо мной обнаженным. Стремительно отведя взгляд, и услышала злой смешок.

— Недотрога, что ли? Люблю таких, — с удовольствием протянул он. — Покорных и любвеобильных пташек.

Я так и не повернулась к нему лицом, устремив глаза в сторону.

— Лайам! Кончай с ней! — крикнул он палачу. — Отведи ее в погреб. С сегодняшнего дня она на хлебе и воде. Все ясно?

Я вздрогнула от его слов, но, поджав губы, не произнесла ни слова. Михаэль обернулся ко мне.

— Ну, — насмешливо протянул он. — Как тебя зовут?

Я молчала, не желая разговаривать с насильником.

— Ты меня что, не слышишь? — громче и тяжелее сказал мужчина. — Как тебя зовут?

— Каролла, — выдавила я из себя, так и не взглянув на него.

— Каролла… красивое имя. Откуда ты? Из Чехии?

Я лишь кивнула, слушая бешеные удары сердца в грудь.

— А ты немногословна, да, Каролла? — недовольно спросил он. — Или ты не желаешь разговаривать со мной? — в мгновение ока он вскочил с дивана и подскочил ко мне, схватил за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. — Не такая уж и покорная, какой кажешься, а? — со злостью сказал он, грубо ткнув меня рукой по лицу. — Стелла! Уведи ее. Скажи Найту, что она заслужила пять ударов плетью. За неповиновение, — он придирчиво осмотрел меня с головы до пят. — Посмотрим, станешь ли ты сговорчивее.

Глава 6. Рабыня

6 глава

Рабыня

Как много может выдержать человек за три недели? Раньше я никогда не задавалась подобным вопросом. Но сейчас… здесь… Я невольно стала задумываться над тем, где заканчиваются волевые возможности человека, размышляя о том, о чем в обычной ситуации, в обычной жизни и не подумала бы!

Но это была не обычная ситуация, не обычная жизнь. Казалось, что и жизни у меня теперь не было. От прежней меня осталось только имя. Но и его вскоре у меня отняли, как нечто напоминавшее о прошлом.

Все те недели, что я находилась в доме Михаэля, моего хозяина, каким его называли все вокруг, меня постоянно испытывали на прочность. По указке самого Михаэля, я в этом не сомневалась. И за это я презирала его еще больше, чем раньше, — за скрытый приказ, который он не удосужился озвучить лично.

Хотя по сути, я не делала ничего из того, что меня могло бы удивить. Наверное, именно такой и можно было себе представить жизнь рабыни, каковой я стала. Следить за домом, ублажать хозяина, делая все, что он приказывал, не смея и заикнуться о том, что чем-то не довольны.

И я делала все то же самое, что делали здесь все рабыни (их я насчитала десять), кроме одного.

Михаэлю за все три недели так и не удалось смирить меня к близости с ним. Иными словами, он так и не покусился на мою непорочность, о которой и не догадывался. Пытался, конечно, и не раз за все то время, что я была в его доме, но ни разу так и не довел дело до конца. Даже в тот самый, последний день, когда я находилась в его доме. Он избил меня, но не изнасиловал.

Все время, что я находилась под крышей его дома, я видела, как он смотрит на меня. Всегда чувствовала на себе его липкие, ужасающе пошлые, плотоядные взгляды. Они сковывали меня и будто ломали пополам, хотелось скрыться от них, спрятаться, сбежать. Подальше от него, от этого гиблого места, закованного в порок и жестокость, подальше от того мира, в который меня затянуло против воли.

Но убежать мне так и не удалось.

Все эти дни, ужасающе долгие, казалось, каждый новый день тянулся еще дольше, чем предыдущий, Михаэль испытывал меня на прочность. Не только нервы, но и тело, пронзая его новыми наказаниями.

Он хотел большего. Желал почувствовать мою слабость, ощутить покорность, вдохнуть в меня страх и подчинение своим прихотям. Он желал сломать меня.

Я знала, что он следит за мной. Казалось, даже когда отлучался по делам, он видел, чем я занимаюсь. И я знала, что он смотрит на меня не только потому, что хочет вынудить сдаться непокорную рабыню, но и потому, что ему доставляет удовольствие то, что он видит.

Наверное, он считал меня слабой. Трусихой, безвольной куклой, потому и купил меня на аукционе у Вальтера. Об этом мне как-то вскользь проговорилась Стелла.

— Он обожает покорность, — бросила она кратко. — Поэтому и странно, что он выбрал тебя. Он не уважает, он почти ненавидит силу. Не любит ломать, особенно рабынь, потому и выбирает всегда покорных, послушных девиц, — посмотрев на меня косо, она, усмехнувшись, добавила: — Наверное, ему показалось, что такая хрупкая на вид, ты обязана быть слабой и духом. Он ошибся, да, Каролла?