Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 108)

И я почувствовала невыносимую потребность сказать ему всё. Будто взрыв эмоций, которые были зажаты в нелепые рамки правил, выстроенных кем-то мне не известным. Желание признаться, доказать, рассказать ему… вылить на него всю боль и негодование, что скопилось во мне за эти месяцы. Ту боль, которая мешала говорить о любви. То негодование, которое препятствовало признанию.

— Я не спала с Каримом Вийаром, — выдохнула я ему в лицо, теплый шепот, просто обжигающий. — Только с тобой всегда, — проговорила я, облизнув губы. — Только с тобой.

— Я знаю, Кара, — прошептал он мне в ответ. — Я всё знаю.

Но мне было этого мало. Слишком мало теперь!

— Нет, ты не понимаешь, — проговорила я уверенно. — Ты не веришь мне, ты веришь им… камерам, Вийару, кому угодно, но только не мне!.. — наверное, я его подсознательно провоцировала в тот момент. Не нарочно, на уровне подсознания, пытаясь выкрасть у него чувство, признание, еще одно, самое важное откровение.

— Я верю тебе, — заявил он, склоняясь надо мной. — Лишь твое слово значит для меня всё, — пристально глядел мне в глаза. — А Вийар и камеры… только подтвердили мою уверенность в твоей невиновности.

— Тогда почему ты это сделал тогда? — едва не плача, выдохнула я, удерживая его за ворот рубашки. — Зачем ты поступил так со мной?.. С нами!?

— Я не знаю, — прошептал он, стиснув зубы. — Не знаю…

— Знаешь! — твердо заявила я, пристально глядя ему в глаза. — Ты всё прекрасно знаешь! — повторила я. — Но не желаешь признаться мне в этом. Ты признался, что не истинный Кэйвано, ты не испугался, а сейчас… — и оттолкнула его от себя, но он не поддался. — Уходи, — сдерживая слезы, выдохнула я. — Уходи! — отвернулась от него, стараясь не показать своей слабости. — Ты думаешь, я буду унижать тебя чувствами?! Ты так обо мне думаешь?! — выкрикнула я, уже не сдерживаясь. — Значит, ничего не чувствуешь? — тише произнесла я. — Уходи! — решительно повторила я, не глядя на него. — Уходи! — забрыкалась под ним, пытаясь сбросить с себя каменное тело мужчины, которого по-прежнему безответно любила.

— Ты вынуждаешь меня, да? — выговорил он мне в ответ, не отпуская, а лишь с силой удерживая на месте. — Вынуждаешь сказать это вслух? Что я не могу без тебя? Что ты нужна мне?! Что я… я… Я не могу! — выкрикнул он и отчаянно накинулся на меня, яростно раздвигая языком губы и проникая внутрь. — Кара!..

Я его не остановила, более того сама прижалась к нему, будто только этого ждала. Этого взрыва чувств, этого шага навстречу, ко мне, в мои объятья. Мои губы раскрылись под напором его языка, и тот скользнул внутрь, сплетаясь с моим языком. Руки жестко сжали мои плечи, а потом грубо потянули сорочку вниз, высвобождая меня из пут одежды. Полный жара желания, воздух коснулся моих возбужденных сосков, и я вздрогнула. Штефан зацепил мои губы зубами и слегка потянул, в то время как его пальцы жадно гладили кожу моего живота, спускаясь ниже и потягивая за собой сорочку.

Я не поняла, как мы оказались без одежды, но вдруг в полной мере ощутила его обжигающую кожу, и едва не задохнулась от восторга. Последняя преграда в виде кружевных трусиков исчезла, открывая жадному и ищущему взору мою наготу. Взметнувшееся смущение испарилось, стоило Штефану полными вожделения и страсти глазами взглянуть на меня. А потом он набросился на меня, крепко сжимая в руках и, казалось, желая исследовать меня вдоль и поперек в считанные секунды.

А я могла лишь подчиняться моему демону, потому что хотела и нуждалась в этом не меньше, чем он.

— Я не уйду, — жарко выдохнул он, продолжая целовать мое лицо, спускаясь к шее. — Не остановлюсь. Ни за что, — губы коснулись твердых горошин сосков, захватив те в плен. — Можешь даже не просить, и готовься к последствиям.

— Штефан, — выдохнула я, выгнувшись под его губами, а язык тем временем лизнул грудь, обводя соски.

— Ни слова, — перебил он, продолжая сладкую пытку, скользя губами вниз, к пупку, животу. — Не позволю.

Его ладони решительно скользнули вдоль моего тела, поглаживая, лаская, вызывая мучительный стон, а когда нашли пульсирующую плоть и слегка погладили, я выгнулась под ним дугой, вынуждая действовать. Я пылала, ощущая, как жар давит на меня, сжигает изнутри, вовлекая в свой бешеный круговорот из чувств и прикосновений. Когда его один его палец скользнул внутрь, а другой слегка надавил на возбужденный участок плоти, я едва не задохнулась собственным криком.

— Штефан!.. — взмолилась я, только не понимала, о чем: прекратить эту пытку или не прекращать никогда.

Но демон был неумолим, продолжая движения внутри меня, и одновременно припадая к моей груди, он покусывал чувствительные соски, вынуждая меня молить о новой ласке. Его губы обжигали, его поцелуи разжигали страсть, а сам он… возбуждал меня до такой степени, что я готова была кричать от наслаждения. Он всегда без труда мог этого добиться, словно всегда имел над моим телом высшую власть.

Он коснулся горячим шепотом моего уха, а потом, потерся носом о шею, вдыхая аромат волос.

— Я обожаю твои волосы, — проговорил он. — Обожаю, когда ты сверху, и они касаются моей кожи. Ммм…

Меня пронзило жаром до основания, а между ног усилилась пульсация, нарастая с каждым мгновением от его хриплого голоса и дурманящих прикосновений. Сердце забилось раненой птицей в силках демона, и едва не замерло, когда он надавил на чувствительную точку у меня на шее языком, а потом прикусил. Жар взметнулся во мне, распаляя, между ног стало бесстыдно влажно, горячо. Но свести ноги мне не позволили.

Его губы двинулись вверх, собирая сладость кожи губами и зубами задевая чувствительные миллиметры тела, превратившегося в сплошной оголенный нерв. Язык очертил круги вокруг сосков, в то время как к одному пальцу внутри меня присоединился еще один, вмиг ставший влажным от очевидности моего желания. Я замотала головой в разные стороны, волосы еще больше разметались по подушке, руки против воли взметнулись к его спине, царапая кожу ногтями. Бедра приподнялись, стремясь к источнику желания и удовлетворения древнего инстинкта обладания. Но демон не давал права на разрядку, останавливаясь за мгновение до блаженной дрожи, и отнимая руки, вынуждая меня биться под его возбужденным телом от неудовлетворенности и отчаяния. И вновь возвращался ко мне, проникая внутрь, наслаждаясь хриплыми стонами и раскрепощенностью, которую дарил мне. В его руках я не могла чувствовать себя хоть немного смущенной, потому что он знал о моем тебе всё. Я сдержала крик, готовый вот-вот сорваться с моих губ, когда его палец, отыскав самую чувствительную точку моего тела, надавил на нее, затем, ощутив мою дрожь, сделал это вновь. И вновь, и вновь…

— Кричи для меня, — услышала я его голос около своего уха, — кричи, моя малышка! Кричи для меня!..

И я закричала, когда движения его пальцев, ускорившись, подвели меня, наконец, к кульминации. Меня била крупная дрожь, кончики пальцев ног онемели, а ошеломление от произошедшего еще не отступило и не отпустило меня. И в тот же миг я ощутила, как Штефан толкнулся в меня, резким и уверенным толчком проникая внутрь. Пульсирующая дрожь моего тела вмиг охватила его плотным горячим кольцом. Он замер, словно оглушенный, заглянул в мои глаза, в которых горела неистовая страсть, и застонал сквозь зубы.

— Боже!.. выдохнул он сквозь зубы. — Кара!..

И, выдержав еще одно бесконечно долгое мгновение, резко и немного жестко схватил меня под бедра, приподнимая, и вонзился в меня до конца, застонав вновь, вторя моему приглушенному стону.

— Держись, — едва выговорил он, стиснув зубы, у моего рта. — Держись!.. — повторил он с какой-то долей отчаяния в голосе, а потом вдруг резко приподнял меня, одновременно отстранившись, и вновь вошел в меня. Я едва не задохнулась, воздух будто вышибли из легких. А Штефан продолжал двигаться, жестко удерживая мои бедра, губами скользя по моим губам, касаясь языком подбородка и спускаясь к шее. Он будто испивал меня до дна, как дорогое вино, которое следовало бы смаковать. Но он брал жестко и почти грубо, обезумевший и обжигающе горячий. Приподнявшись на колени, закинул мои ноги себе на плечи, на краткий миг дав мне передышку, а затем ворвавшись в меня с прежней яростной страстью. И я отдалась на милость этого властного мужчины, вскрикивая от восторга, оставляя на его спине метки собственного завоевания.

— Кара, — не прекращая движений, прошептал он, касаясь губами основания моей шеи. Застонал, закусив мою кожу, а потом поцеловав место укуса. — Кара! — выкрикнул он, сжимая меня в руках, до боли, до хрипа, до полного удовлетворения. Он ворвался в меня в последний раз, и я взорвалась сотней разноцветных искр, лишь на мгновение опередив его, задрожавшего и с силой пульсирующего внутри меня. Его била дрожь, а полученное удовлетворение было для нас очевидным, но Штефан продолжал интуитивно вращать бедрами, погружаясь в меня вновь и вновь, пока я, к своему изумлению, с гортанным криком, не кончила еще раз. И только тогда он, застонав, сжал меня в объятьях, притягивая к себе, будто пальцами пытаясь выбить на мне принадлежность ему.

Я тяжело дышала, не в силах сделать хотя бы еще что-то, даже пальцем пошевелить не могла, лежа в кольце его руки и прижимая к себе этого мужчину, чувствуя впервые за долгое время спокойствие и тихое умиротворение. Сейчас я могла лишь закрыть глаза, ни о чем не думая, не рассуждая, не спрашивая и не отвечая на вопросы. Просто лежать в его объятьях, слушать учащенное дыхание лежащего рядом мужчины и вздрагивать от осознания счастья, которое настигло нас в эту ночь.