Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 107)

Он позволил ей звонить отцу. Когда она произнесла, что любит его, Штефана передернуло. Подобные слова в адрес другого мужчины для него было слышать неприятно, даже если этим мужчиной был ее отец. Он обозвал себя идиотом, но не перестал ревновать Кару к своему другу. Димитрий в свою очередь ловил возможность поговорить с дочкой, а потому в адрес Штефана нелестных эпитетов старался не высказывать, хотя Князь знал, что того тянет сделать это. Его бы точно тянуло, будь у него дочь, и уведи ее кто-нибудь у него из-под носа. Он бы перебил этому суициднику нос, да и не только его. Мысли о дочери его испугали и обрадовали одновременно. Он не был готов стать отцом, что уж скрывать, он только-только примирился с мыслью, что любит Кароллу, а тут еще кто-то! Но тот факт, что у него дочка может быть… и не от кого-нибудь, а именно от Кары, грела его ледяное сердце. Но он отметал ее столь же быстро и дерзко, как она приходила к нему.

А вот мысли о Каролле не отпускали его. Он плохо спал все последние ночи. Все ночи, пока спала в соседней комнате. Поздно ложился, всегда, перед тем как уйти в свою комнату, подойдя к ее двери и прислушиваясь. Уже спит? Он хватался за ручку двери, каждый раз желая зайти внутрь, но в последний момент резко отворачивался и уходил. Она не запирала дверь на ключ, однажды он проверил это, когда, толкнув ту вперед, обнаружил, что она поддалась. Он ушел в тот день к себе, больше не испытывая судьбу. Спал, естественно, плохо. От мыслей, воспоминаний, от желания обладать той, что лежала за стеной в своей постели. И бесился от осознания, что ей это, возможно, совсем не нужно.

В эту ночь он тоже плохо спал, но не сразу понял, что именно его разбудило. А потом повторился ее крик. Не сказать, что громкий, но он услышал, почувствовав, что его прошиб холодный пот. Стремительно вскочив с постели, Штефан кинулся в ее комнату.

Он навис надо мной, демон с холодными серо-голубыми глазами. Он мне часто снился. В кошмарах, в обычных сновидениях, а сегодня… принес с собой эротическую фантазию, такую горячую, откровенную и возбуждающую, что всё внутри меня горело. Он обнимал меня во сне, я ощущала под пальцами жар его ладоней, и едва смогла унять сердцебиение, чтобы прийти в себя и нормально дышать. Он склонялся надо мной, целовал, яростно проникая языком в рот. Он был жестким и беспощадным любовником, но когда он был иным? Мне это нравилось в нем, его буйность, ярость, откровенное желание, даже его грубая сила. Я так давно не видела ее в нем. Меня окружал только холодная сдержанность и колкость замечаний. А моя душа требовала чувства. Апатия была мне не нужна, а агония наскучила. Я жаждала чувства от него, а он… он мог мне дать его лишь во сне.

И он приходил на мой зов во снах, яростный и безумный, как и прежде. Мой личный демон, Штефан.

А потом лицо моего демона стало ощутимым, я даже смогла коснуться его ладонью, настолько горячей, что ею, наверное, можно было обжечься. Но мой демон не отдернул лица, лишь удивленно моргнул, глядя на меня с легким недоумением, а потом… Он, кажется, что-то сказал. Я не разобрала слов, но так, наверное, положено, если ты спишь. Я глазами молила его о новых ласках, но он почему-то продолжал смотреть на меня, удерживая за плечи и встряхивая, будто призывая очнуться. А потом заговорил отчетливее.

— Кара! — услышала я сквозь отпускающий меня сон его хриплый, встревоженный голос. — Кара, проснись! — повторил он. — Что с тобой? Ты так кричишь… Кара! — вновь коснулся он своими ладонями моего лица.

А я всё никак не могла прийти в себя. Неужели я сплю? Действительно? А как же… Почему он здесь?! И неужели мы с ним… Нет, не похоже. Он не мог… О, нет, он как раз-таки мог! Глаза горят, в них полыхает обжигающее пламя, а ладони, касающиеся моих щек, становятся такими же горячими, как моя кожа.

— Штефан, — выговорила я сухими губами и попыталась приподняться.

— Ты кричала во сне, — помогая мне привстать на кровати, сказал Князь, глядя уже не на мое покрасневшее лицо, а на распахнувшуюся сорочку, предоставляющую его жадному взору впадинку у груди.

Странно, но мне не было стыдно, а очень жарко. Я отвернулась от мужчины, попытавшись прикрыться.

Он воспринял мой жест, как намек, и приподнялся с кровати, резко отпрянув от меня.

— Ты кричала, — повторил он, стараясь не смотреть на меня, но продолжая возвращаться ко мне глазами.

— Дурной сон приснился, — солгала я, чувствуя, что начинаю покрываться краской смущения вновь. Знал бы ты, что это был за дурной сон! — Я разбудила тебя, — пробормотала я, чувствуя бешеный стук сердца.

Его жадный взгляд скользнул по моему лицу, остановившись на губах, и меня вновь обдало жаром.

— Да, — медленно выговорил он, продолжая смотреть на меня, будоража кровь, — разбудила.

Мое сердце стучало так сильно, что, наверное, могло бы оглушить меня, если бы этого не сделали слова, которые мне сказал Штефан. Я не двигалась и боялась дышать, а Князь вдруг наклонился надо мной, кладя руки на мои плечи и сжимая их, не больно, но ощутимо. Тот огонь, что полыхал в его демонских глазах, от неяркого света ночника сейчас казался поистине дьявольским. Огонь желания, вожделения, возбуждения.

— Но ты ведь не готова искупить свою вину, — услышала я его гортанный шепот с хрипотцой, и ощутила дрожь, охватившую не только тело, но и, кажется, мою душу. — Я могу взять твое искупление сам, — сказал он, и я почувствовала, как его руки с плеч скользнули ниже, к локтям, кистям, ладоням, легко те сжав, и в один миг вновь переместились на плечи, легко, но с жадностью. — Ты же знаешь это, — медленно скользнув пальцами под бретельки сорочки, потянув те вниз, проговорил он, не отрывая глаз от моего лица. — Знаешь, — протянул он, обнажая мои плечи, едва касаясь разгоряченной кожи кончиками пальцев, возбуждая меня тем самым еще больше.

— Чего ты хочешь? — прошептала я вмиг пересохшими губами, пытаясь подавить сладкий выдох.

— Я могу взять всё, — был мне ответ. Глаза в глаза, а пальцы продолжают скользить по коже, оставляя на ней обжигающий след принадлежности этому мужчине. — Но хочу, чтобы ты отдала мне что-то сама, — он навис надо мной, обдавая теплом дыхания, и мои губы невольно приоткрылись, ожидая поцелуя. Но вместо этого Штефан резко наклонился и прижался губами к моей шее, вынуждая меня откинуть голову. Влажный язык медленно пополз вверх, коснувшись подбородка, а затем вниз, вызывая дрожь в теле.

Я сжала одеяло, сдерживая стон, рвущийся из груди. Его руки коснулись моей обнаженной груди, а жар дыхания коснулся возбужденных сосков. Из горла вырвался тихий стон, тело продолжало пылать, выгибаясь дугой под умелыми губами соблазнителя.

— Штефан, — проговорила я, не зная, что хочу сказать. Просить остановиться? Или молить о продолжении?

— Сладкая, — услышала я его тихий голос, — и горячая, — губы коснулись напряженного соска, и я дернулась, а когда язык обвел его по контуру, невольно застонала. Он что-то пробормотал в мою кожу, тепло его дыхания щекотало кожу и возбуждало трепетную дрожь, но я не могла отдаться ощущениям полностью, будто что-то сдерживало меня. Словно стена, недоговоренность, апатия.

Его руки сжали мои плечи, скользя по ним вверх и вниз, а губы жадно касались груди, прикусывая и лаская. Горячее тяжелое дыхание сводило с ума, наполняя легкие раскаленной лавой и вынуждая отчаянно ловить ртом воздух. С моих губ сорвался стон, а голова запрокинулась. Почему я не могу ему противиться? Я ведь должна сказать ему нечто важное! Сейчас не время, твердил внутренний голос, но я понимала, что потом может не представиться возможности.

— Штефан, — попыталась окликнуть я его, но он покрывал жадными поцелуями мою и грудь и неожиданно двинулся вверх, захватывая губами ключицу и обдавая жаром шею. — Штефан, — повторила я, попытавшись оттолкнуть его от себя. Он, не сразу, но поддался, приподнял голову, взглянув на меня мутными от страсти глазами. Тяжело дышал, приоткрыв рот, а потом вдруг стиснул зубы.

Он всё понял без слов, стремительно приподнявшись и глядя на меня горящими глазами, но сдержанно.

— Штефан, — повторила я глухо, понимая, что знаю, что нужно сказать, но не в силах сделать этого.

И тут его взгляд вдруг падает на мое оголенное плечо и застывает. Не верит, удивлен, изумлен, я вижу это по расширившимся глазам и нахмуренным бровям, сведенным к переносице. Миг… и он смотрит уже мне в глаза. А в этих серо-голубых глубинах — вопрос. Немой, но я слышу, что он кричит, надрывно кричит, задыхаясь.

— Метка, — выдыхает он едва слышно, но в застывшей тишине я могу услышать, как стучит его сердце. — Ты не избавилась от нее, — выговорил он, вдруг сощурившись. — Почему? — голос жесткий, будто Князь недоволен тем, что увидел. — Почему, Кара?

И я произношу единственное, что следует произнести сейчас. Правду.

— Но ведь я тебе… принадлежу.

Ноздри его вздулись, глаза сощурились, лицо помрачнело, но рука, лежащая на моей груди, вдруг стала тяжелее. Возбужден до сих пор, и я чувствую его возбуждение бедром, которого он касается.

— Ты больше не рабыня, — жестко напоминает он. Мне! Кто бы мог подумать?!

— Это что-то меняет? — вызывающе спросила я, блеснув глазами, а он промолчал. Но глаза выдали его с головой. Я знала, о чем он думает. Потому что думала о том же. О том дне, когда случилось… несчастье.