Екатерина Владимирова – За гранью снов (СИ) (страница 110)

И эти его слова взорвали во мне вихрь чувств и эмоций, закружили, взбудоражили, захлестнули, почти убили. Он, этот гордый, волевой мужчина, уже всему миру доказавший, чего он стоит. Князь, палач, демон во плоти, жесткий и безжалостный, когда-то отобравший у других право занести над собой плеть, позволил сделать это мне. Мне!? Чтобы доказать, что он… чтобы убедить меня… Боже!.. Вся суть происходящего открылась передо мной, будто картинка в книге. Он делает это для того, чтобы я смогла… вновь полюбить его! Он обещал себе никогда не позволить этому свершиться, никогда не пасть на колени, самому вершить собственное правосудие, но не позволить вершить его над ним. Но разве стоял он сейчас на коленях? Разве был слаб и беспомощен? Истинный Князь! Гордый и волевой, решительный и сильный. Даже в проявлении этого поступка, достойного лишь сильного мужчины!

И я приняла решение, глядя в его сощуренные глаза, на сведенные брови, мрачное сдержанное лицо и плотно сжатые губы. Никаких эмоций он не выражал, и одновременно в нем было столько эмоций, что не каждому под силу выдержать их, приняв их как данность.

Я вскинула подбородок и кивнула, глядя ему в глаза.

— Хорошо, — облизнула дрожащие губы. — Я сделаю… это.

Его глаза уверенно блеснули, он кивнул мне в ответ. Подошел ко мне, протягивая кнут, но не отрывая глаз от моего лица. Я взяла в трясущиеся руки кнут, ощущая в пальцах его тяжесть, и сжала.

Штефан стянул с себя свитер и повернулся по мне обнаженной спиной. Встал на колени. Передо мной!

— Сделай это, — резко сказал он, гордо выпрямившись и расправив плечи. — Сделай, Кара!..

Он был воином, он был Князем, он был моим падшим демоном. Но он был мужчиной, которого я любила больше жизни. За ЭТО проявление его любви ко мне, так и не высказанное вслух, но не менее, а даже более ценное, чем пустые слова!

Мой милый, гордый демон, неужели ты думаешь, я действительно сделаю это, после твоего признания? Я бы и без него не смогла, а уж после него!..

Мои руки дрожали, когда я подходила к нему, а ноги стали ватными. Мгновения слились в один единый и беспощадный миг, когда я должна была занести кнут, чтобы вершить справедливость.

И, когда Штефан, очевидно, ожидал первого удара, я приподнялась на носочки, пытаясь возвыситься над его спиной, обнимая плечи, и, коснувшись уха, прошептала:

— Прости, не могу. Я люблю тебя.

Я почувствовала его дрожь всем телом, будто она пронзила меня, а не его. Я отбросила кнут в сторону и обняла Князя обеими руками, прижимаясь всем телом к его обнаженной спине, желая, чтобы он обнял меня в ответ.

— Я недостоин тебя, — прошептал он сдержанно и почти холодно. — Недостоин твоей любви.

— Я знаю, — коротко шепнула я, целуя его висок. — Но я все равно люблю. И никогда не причиню тебе боли.

— Но я причинил ее тебе, — покачал он головой. — Я причинил!..

— Я знаю. Но также я понимаю, — я обняла его еще крепче, — почему ты так поступил. И я принимаю, — прошептала я чуть слышно. — И прощаю.

Он резко повернулся, рывком схватив меня в объятья, и повернул лицом к себе. Взгляд его было одновременно растерянным (у моего Князя!?) и в то же время уверенным.

Штефан решительно поднялся с колен, не отрывая от меня глаз, и сжимая всё крепче.

Я затаила дыхание, боясь шевельнуться, и всё смотрела в его серо-голубые демонские глаза, которые жгли меня чувством, страстью, откровением, благодарностью… И я не могла оторвать от него взгляда, я сжимала его в объятьях, причиняя ему боль ногтями, но не могла иначе, не могла отпустить его. Не теперь. Никогда. Только мой Князь.

— Ты ведь читала мои визитки, — заглянув мне в глаза, проговорил он, грубо сжав меня за плечи и спину.

— Ты же знаешь, что читала, — усмехнулась я, вспомнив вечер, когда он меня похитил.

— Тогда ты понимаешь также, что если скажешь «да», — рыкнул он, захватив меня в хищнический плен, — то я уже не отпущу тебя. Никогда.

— А ты собирался отпустить? — удивилась я.

— Черт, конечно же, нет!

— Тогда зачем говоришь глупости, — и сама потянулась к нему для поцелуя. Жадного, сладкого, желанного.

— Ты… научишь меня, правда? Любить себя так же, как делаешь это ты? — прошептал он, глядя мне в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты любил меня так же, — покачала я головой. — Люби так, как всегда это делал. Просто люби. Больше мне ничего не нужно, — и улыбнулась, немного грустно, но легко.

Он долго смотрел на меня, а потом вдруг прижал к себе, кладя голову себе на плечо, поцеловал мои волосы, виски, вдохнул аромат ванили. Я дрожала в его объятьях, слушая, как стучит его сердце. Он любит, я точно знала, я чувствовала это. Пусть он не признался мне в этом, пусть… Потом, он сделает это потом. Ему просто нужно время. Важнее, что он сделал, чтобы доказать мне свои чувства. А слова… пусты.

И вдруг…

— Я… люблю, — прошептал Штефан хрипло, едва слышно, я удивленно моргнула. Попыталась отстраниться и заглянуть ему в глаза, но он не позволил, настойчиво прижав меня к своему плечу. — Каролла!.. — выдохнул он, будто сам удивленный своим неожиданным признанием, не позволяя мне отстраниться.

И я поняла его без слов. Покорно склонила голову на прежнее место и улыбнулась уголками губ, не в силах сдержать лучистый свет глаз.

— Кара, — поправила я его. — Только твоя Кара. Пусть это для тебя означает… любимая, — выговорила я сквозь слезы, вдруг коснувшиеся моих щек и губ.

Он сжал меня в объятьях, уткнувшись в мои волосы. И я услышала его восторженный шепот.

— Я люблю тебя. Боже, как же я люблю тебя!..

Эпилог. Не проигранная война

Эпилог

Не проигранная война

Газеты всех стран мира трезвонили об этом событии. Свадьба года. Представительница знатного рода Мартэ, недавно найденная наследница, единственная дочь Димитрия Мартэ, известного промышленника, Каролла, согласилась стать женой одного из влиятельнейших людей мира, предпринимателя Штефана Кэйвано. Очередной любовный союз в высшем свете, который, тем не менее, всполошил общественность.

Кто-то поговаривал, что это был лишь брак по расчету. Два древних рода решили объединиться, чтобы возглавить собственную империю, и ни о каком чувстве со стороны леди Мартэ и Кэйвано говорить не имело смысла. Когда они могли познакомиться, успели полюбить друг друга, что их вообще могло связать, если она долгое время была никем, лишь в один миг завоевав всеобщую известность, а он был всем в том мире, о котором она могла лишь мечтать. Конечно, это был расчет. Не редкость, а скорее, принимаемая как данность альтернатива получить повсеместную власть. Но были смельчаки, утверждавшие, что леди Мартэ и Штефана Кэйвано связывает крепкое чувство. Таковых было мало, потому что проявления этого самого чувства никто не подметил. Их редко видели вместе на публике, а подкрасться к ним ближе, чтобы, улучив момент, застать их вдвоем в компрометирующей ситуации, не удавалось. Об интервью не могло быть и речи, обе стороны категорически отказывались от этого. Долгое время эта свадьба считалась фальшивкой, разыгранной лишь для привлечения внимания, а факт, что ни одному фотографу за это время не удалось застать эту пару вместе, говорил сам за себя.

Но вскоре слух, принимаемый многими за очередную газетную «утку», был опровергнут, когда одному удачливому фотографу удалось запечатлеть леди Мартэ и Штефана Кэйвано вместе. И данная фотография облетела страницы всех газет и журналов мира в считанные часы.

— Я их убью, — глядя на фотографию, выговорил сквозь зубы Штефан.

— Кого? — потянувшись, поинтересовалась я, удивленная, что слова об убийстве были произнесены им совершенно будничным тоном, словно он собирался встретиться с партнерами после обеда.

— Точнее его, — поправился он, продолжая рассматривать фото. — Фотографа, который сделал этот снимок, — он протянул мне газету, и я с широко раскрытыми глазами взглянула на предмет его возмущения. — Он труп, — безапелляционно заявил Штефан, нахмурившись, и подошел к столу, схватив телефон.

Я молчала, глядя на обнимающуюся на первой странице газеты пару. Я поняла, что его задело.

В девушке, стоящей спиной к объективу фотокамеры, меня узнать было не так просто. Точеная фигурка, длинные черные волосы, струящиеся по спине, красное платье чуть выше колен. Мною могла быть любая другая девушка сходного телосложения. А вот Штефан, склонившийся к моим губам и придерживающий меня за талию, был как на ладони. Сомневаться, что на фото именно он, не приходилось. Думаю, что для прессы, сопоставить одно и другое не составило труда, учитывая, как они ждали подтверждения свадьбы.

Я помнила тот день, когда, очевидно, был сделан этот снимок. Это был прием в честь официального объявления о нашей помолвке в светском кругу, для избранных гостей, представителей Второй параллели. Прессе, естественно, путь на данное мероприятие был закрыт. Входы и выходы тщательно охранялись. Но, по всей видимости, кто-то, решив заполучить сенсационный репортаж, смог пробраться к черному входу, через который мы со Штефаном покидали прием. Я помню, Штефан тогда сказал, как ему приятно видеть ошеломленное лицо Карима Вийара, которого он так и не простил, а потом, будто вновь ставя на мне метку принадлежности, поцеловал, жадно и страстно. На радость фотографу, ставшему свидетелем данной сцены.