Екатерина Владимирова – Крик души. История о любви, ненависти, милосердии (СИ) (страница 53)

Сглотнув, Олег в замешательстве кивнул. Он никогда бы не подумал, что она захочет отправиться туда. Этот маршрут он хотел исключить из своей поездки в Калининград. Чтобы не бередить не зажившие раны истерзанной когда-то души. Но ее просьбу он не мог оставить без внимания.

— Да, конечно, малышка, — сипло выговорил он. — Конечно, пойдем на площадь.

Она кивнула, ничего не сказала больше и, отвернувшись от мужчины, поджала губы.

О чем она думала в этот момент? Какие мысли терзали ее мозг? Такая маленькая, но такая взрослая!

У Олега сердце разрывалось, когда он вспоминал, какие ужасы ей пришлось испытать за девять лет.

И это не испортило ее. Кто бы мог подумать?! Она должна была бы озлобиться, возненавидеть это мир, принесший ей лишь страдания, но ее сердце, чистое сердце ангела, как и прежде, было открыто для любви и добра, которое она готова принимать и отдавать. Но лишь тем, кто, по ее мнению, это заслужил.

Наверное, та самая площадь, которая в марте девяносто девятого года свела их, была последним местом на земле, куда Даша хотела бы возвращаться. Но попросила она прийти именно сюда. И Олег недоумевал, почему. Чтобы вспомнить? Или чтобы постараться забыть? Выбить клин клином?..

Застыв у ограждения, Олег с изумлением взирал на то, как девочка, прислонившись спиной к поручням, тусклым взглядом рассматривает спешащих по своим делам людей. Людей, которые оказались в свое время равнодушными к ее беде, к ее трагедии. Молчащих людей, равнодушных, злых и одноразовых.

С болью в сердце профессор Вересов думал о том, что если бы хоть кто-то из них однажды, пусть даже один-единственный раз остановился около этой невзрачной, испуганной, закутанной в лохмотья девочки, спросил, поинтересовался, что с ней, и почему она стоит на площади, выпрашивая на хлеб… Если бы хоть кто-то не остался к ней равнодушным, то Юрку можно было бы спасти!

Но никто не остановился. Все, все, все они прошли мимо! Отводили глаза, делали вид, что не заметили, оправдывали себя тем, что сейчас опаздывают и помогут ей завтра. Но не помогли. Так и не помогли.

Олег посмотрел на девочку и не в силах выносить тоску ее глаз, тронул Дашу за плечо.

— Дашенька, может быть, пойдем?

Она подняла на него отрешенный взгляд. Кивнула, но так и не двинулась с места.

Олег улыбнулся, стараясь ободрить ее, а потом вдруг застыл. Рядом с ними, всего в паре шагов, стоял молодой человек, пристально, даже как-то изучающе глядя на них. Олег смутился и отвел взгляд. Хотел схватить Дашу за руку, чувствуя потребность защитить девочку от любой опасности, но не сделал этого.

Даша, наклонив голову набок, тоже смотрела на незнакомца. Внимательно, оценивающе.

Парень был высокий, выше дяди Олега на целую голову, а потому, отметила Даша, если бы он стоял рядом, ей пришлось бы взирать на него снизу вверх. Приоткрыв рот и сверкая любопытством черных искрящихся глаз, она продолжала осмотр, ничуть не беспокоясь о том, что ее могут понять превратно. У молодого человека были коротко стриженные светлые волосы и серо-зеленые глаза, припущенные не по-мужски длинными черными ресницами. Он стоял так близко, что девочке казалось, она может изучить каждую складочку в уголках его губ, если захочет.

Но, наклонив голову набок, Даша наблюдала за тем, как незнакомец, которому она мысленно дала на вид лет двадцать, медленно отстранился от перил и направился к ним, широко улыбаясь.

И эта улыбка ей понравилась. Добрая она была, дружеская, нефальшивая, искренняя. Своя, родная.

Сердце забилось сильно и громко, в груди разлилось светлое тепло. Оно почти поглотило ее. Отчего, почему?.. От этого добродушного взгляда, которым незнакомец окинул их при приближении? От такой непосредственно приветливой улыбки, хранящей отпечаток приближающегося счастья?

Ее взгляд скользнул по черной рубашке, заправленной в темно-синие джинсы, по рукам, спрятанным в карманы джинсов, по небрежной позе, в которой он застыл перед ними, остановившись, по ироничной, немного насмешливой улыбке, мелькнувшей в уголках губ, и по приподнятым вверх темным бровям.

Даша не отводила от него глаз. Девочка знала, что никогда прежде не встречала его, но откуда тогда это всепоглощающее чувство, что они знакомы уже давно!? Так давно, что, казалось, могут продолжить когда-то начатый, но так и не оконченный разговор?..

Обратился парень к дяде Олегу. И Даша с удивлением уставилась на своего опекуна.

— Здравствуйте, — сказал незнакомец и улыбнулся еще шире. — Вы меня, наверное, не помните?

Профессор Вересов застыл, пораженный.

— Я, честно говоря… — замялся Олег, сконфуженно пряча взгляд.

Парень рассмеялся, не злобно, а как-то… дружелюбно. И Даша отметила, как ей понравился этот смех.

— Два года назад, весной, — проговорил парень, впервые бросив взгляд на Дашу и задержав его на девочке дольше, чем следовало. — Вы обращались ко мне…

Даша смущенно потупилась, но глаз от незнакомого молодого человека так и не отвела.

А дядя Олег охнул, взметнулись брови, губы приоткрылись, и мужчина расширившимися от удивления глазами взирал на парня.

— Пашка?! — изумленно выдохнул он. — Это ты? — его губы коснулась улыбка. — Неужели это ты?!

Парень улыбнулся ему в ответ, кивнул, наклонив голову, посмотрел на Дашу, перевел взгляд на Олега.

— Да, я. Что, — хохотнул он, — так изменился?

Олег рассмеялся, чувствуя себя легко и непринужденно.

— Не то чтобы очень изменился… — он неуверенно тронул парня за плечо. — Я так рад, что встретил тебя!

Парень промолчал, стиснув руку Олега в своей широкой ладони.

И повисшее неожиданно в воздухе молчание можно было резать ножами.

Паша вновь посмотрел на Дашу, затем на Олега, прямо в глаза, внимательно, пристально, твердо.

— Это она? — тихо спросил он.

— Да, — вздрогнув, прошептал Олег. — Она.

Даша почувствовала себя неловко. Обсуждали, конечно же, ее, сомнений не было, и это было неприятно.

Она опустила взгляд, взирая на обоих мужчин из-под опущенных ресниц.

— Ну что ж, — улыбнулся парень, протягивая девочке свою горячую ладонь, — будем знакомы? Я Павел.

Нескольких мгновений ей хватило на то, чтобы все осознать. Серо-зеленые глаза говорили ей всё, что хотел сказать этот странный парень, знакомый незнакомец, которого она, казалось, знала всю жизнь.

И она протянула ему свою маленькую ладошку.

— Даша.

Он крепко стиснул ее ручку в своей. И стало очень тепло, очень легко от этого рукопожатия.

— Я очень рад, что мы познакомились, Даша, — не отрывая от нее глаз, проговорил Паша. — Очень рад.

Даша ничего не сказала ему. Она улыбнулась. И эта улыбка была красноречивее любых слов, которые могли сорваться с ее губ. Эта улыбка в тот момент сказала им всё.

Оказалось, что Пашка знакомый Олега, он сам нашел их на следующий день, хотя они не оставляли ему координат, и пригласил погулять по городу, сходить в зоопарк или же посидеть в кафе.

Девочка не расспрашивала, откуда профессор Вересов мог быть знаком с уличным парнем, подобным Паше, но понимала, что это не так и важно. Главное, что теперь этот большой парень является и ее знакомым тоже. И от осознания этого становилось еще теплее, радостнее на душе. Она чувствовала себя нужной, не одинокой. Ощущая за своей спиной его могучую грудь, отчего-то знала, что он не даст ее в обиду, никогда и никому не позволив сказать о ней плохо. Старший брат, которого у нее никогда не было. Защитит, не обидит, объяснит, останется с ней.

Ему можно было верить. Он знал цену дружбы и боль предательства.

Они сошлись даже очень быстро, и Олег дивился этому. Жесткий, волевой Пашка, в определенных кругах именуемый Дамоном, становился восковой фигуркой в руках одиннадцатилетней девочки. И молчаливая, несловоохотливая Даша, девочка, не сказавшая своим одноклассникам больше слов за два года, чем сказала за полтора месяца этому парню. Они разговаривали, как старые знакомые, улыбались друг другу и распознавали все оттенки чувств, эмоций и настроений друг друга, будто общались всю жизнь. Это казалось странным, даже подозрительным. Но это было закономерностью.

Лишь потом стало ясно, что, как и в случае с Лесей, не сойтись они не могли. Одинаковые в своей беде, трагедии, в своем горе и нелегкой судьбе, заключенной в обшарпанных стенах старых домов или же складских помещений, в окружении безразличных к чужому горю или помешанных на деньгах людей.

Дети улицы, которым проще всего было найти друг с другом общий язык.

Они очень много времени проводили вместе. Те места, по которым Даша и Павел раньше ходили одни, теперь видели их только вдвоем. Кафе, зоопарк, парки и скверы, площади, набережная, — они обошли почти весь город, разговаривая обо всем, что приходило на ум, открыто и непринужденно, как давние друзья. Даша рассказала ему о Лесе и их дружбе, а Пашка коротко поведал ей о том, что два года назад поступил в университет, почти переломив тем самым собственную судьбу. Даша поведала ему о том, что раньше жила в Калининграде, что потеряла здесь брата, а Паша рассказал своей новой подруге, что у него никогда не было семьи, кроме младшей сестренки, которая умерла много лет назад в пятилетнем возрасте. Казалось, между ними не существовало запретных тем, кроме единственной темы, которая оставалась запретной — обстоятельства знакомства Пашки с дядей Олегом и причины скорого отлета Даши из Калининграда. Паша не упоминал об этом, а Даша не спрашивала. Они стали очень близки за какой-то месяц, и когда пришло время расставаться, Даша чуть ли не плакала. Пашка вызвался провожать их в аэропорт и теперь стоял напротив малышки, засунув руки в карманы джинсов.