Екатерина Владимирова – Крик души. История о любви, ненависти, милосердии (СИ) (страница 52)

Девушка пренебрежительно и высокомерно, как показалось Даше, улыбнулась Олегу, скривив губки, и пробормотала что-то на родном языке. Олег привстал со стула, почтительно поцеловал протянутую ему руку и предложил девушке присесть за их столик. Та, вскинув подбородок и окинув всех троих беглым взглядом, согласилась. Словно одолжение сделала. Придирчиво осмотрев Дашу, спросила:

— А это кто? — она качнула головой в сторону девочки, и Даша напряглась, не поняв ни слова, но осознав, что разговор сейчас пойдет о ней. — Твоя сестра? — посмотрела на Антона.

Все трое говорили на чистом английском, которого Даша не знала, а потому девочка, скованно втянув плечи и вжавшись в спинку стула, взирала на Антона, его высокомерную знакомую и дядю Олега из-под опущенных ресниц с застывшим в глубине зрачков немым вопросом.

— Нет, — поджав губы и нахмурившись, промычал Антон ей в ответ, — это не моя сестра.

Стефани вскинула тонкие бровки и поджала губки.

— Хм… а кто? — наклонив голову, она изучающе осмотрела девочку, пронзая ее насквозь, будто рентгеном. От этого презрительного взгляда Дашу бросило в холод. — Хотя, неудивительно, что она не твоя сестра, — сказала та вдруг, натянуто улыбнулась замершему рядом с ней Олегу, и добавила: — Они совсем не похожи.

Антон промолчал, сжимая руки в кулаки и мрачнея с каждым мгновением, а Олег заявил:

— Даша моя воспитанница, — вызывающе вздернув подбородок, как секунду назад сделала девушка, он добавил: — Она находится под моей опекой.

Застигнутая врасплох подобным заявлением и тоном профессора Вересова, Стефани смутилась.

— Я не хотела никого обидеть, — попыталась оправдаться она, бросая в сторону Антона косые взгляды и пробегая глазами по Даше. — Значит, она… из детского дома?

Олег ответить не успел, Антон, заерзав на стуле, сдержанно заявил:

— Нет, не из детского дома, — он пристально посмотрела на отца. — Просто у моего отца доброе сердце. Он привел девчонку к себе в дом прямо с улицы.

Стефани, казалось, была потрясена и теперь взирала на Дашу не только с любопытством, но и с шоком.

Сама же Даша, не подозревая, о чем речь, заерзала, чувствуя себя неуютно и желая поскорее уйти.

— С улицы?! — потрясенно воскликнула знакомая Антона. — Но как же..?

— Считай это благотворительностью, — перебил свою подругу Антон и затравленно взглянул на Олега. — Не будем об этом, — проговорил он, опуская глаза и спасаясь от обвинения, что читалось на лице отца. — Что будешь заказывать? — вновь обратился он к Стефани.

Не отводя от сына взгляда, Олег, словно опомнившись, выдавил по-русски:

— Это было жестоко, сын. Очень жестоко и неоправданно, — брови его сдвинулись.

Антон так и не взглянул на него, тяжело задышал, вздрогнул, но так и не поднял глаз на отца.

Даша, молча следившая за происходящим, поняла, что атмосфера дружелюбия мгновенно превратилась в раскаленный шар, готовый вот-вот рвануть. А последние слова дяди Олега убедили ее в правильности собственных суждений. Видимо, что-то такое было сказано, что оскорбило, обидело, унизило кого-то из участников разговора, и это что-то было связано именно с ней, Дашей, не просто так ведь эта высокомерная девушка бросала в ее сторону такие изумленные и пренебрежительные взгляды!?

Обстановка накалилась в мгновение ока, Даша почти явственно ощущала обжигающие путы ссоры, все сильнее сплотившиеся вокруг них горячим кольцом. Олег, застыв, казалось, был погружен в свои мысли, но пристального взгляда от сына так и не отвел. Антон не смотрел на отца вовсе, словно стыдясь чего-то, а его знакомая, чувствуя себя не уютно, в замешательстве пробегала глазками от одного к другому и теребя ремешок дизайнерской сумочки.

И в тот момент, когда, казалось, вот-вот раздастся уничтожающий взрыв, Даша наклонилась к Олегу, дернув того за рукав, и опустила глаза.

— Дядя Олег, — пробормотала она, начиная краснеть, — а можно мне… в туалет?

Мужчина встрепенулся, словно очнувшись от своих мыслей, посмотрел на нее завороженно и привстал.

— Ну, конечно, малышка, — сказал он, взяв ее за руку. — Прошу нас извинить…

Даша доверчиво протянула ему свою ладошку, а когда они встали из-за стола, услышала в спину.

— Пап, я не хотел… — извиняющийся тон, раскаивающийся. — Правда, не хотел!.. Прости.

Олег обернулся к сыну полубоком, снабдил его коротким взглядом и кивнул.

— Мы скоро придем.

Тот день что-то изменил в их отношениях. До отлета в Москву оставалось всего пять дней, и Антон, по всей видимости, чувствовавший свою вину перед отцом, старался всеми силами сломить стену, возникшую между ними. И, казалось бы, получилось, Олег понял, простил, но что-то по-прежнему было не так.

И когда, уже в аэропорту, они прощались, Даша ощущала парящую в зимнем воздухе напряженность.

Отец с сыном обнялись, Антон долго не хотел разжимать объятий, словно все еще чувствуя что-то такое, что отравило душу, но Олег отстранился от парня, заглянул тому в глаза, что-то тихо сказал, коротко улыбнувшись грустной улыбкой, и двинулся к своей малышке. Она уже ждала его.

Сжал в руке маленькую ладонь и, низко наклонившись к Даше, заглянул ей в глаза.

— Ты лучшая девочка на свете, — уверенно сказал он, погладив ее по красной от холода щеке. — Лучшая, запомни это, что бы ни говорили тебе другие. Не позволяй кому-либо думать иначе. Никогда.

Она запомнила эти его слова. Что-то такое звучало в них, что заставило ее к ним прислушаться.

Но отчего-то было грустно и тревожно. Что-то важное Олег с Антоном потеряли в Лондоне. То, чего так и не смогли вернуть после. Доверие.

Весна, пришедшая вслед за морозной и переменчивой зимой, протекла мирно и неспешно, неторопливо передвигаясь от одного месяца к другому, ничем, в общем-то, не выделяясь. Июнь же принес с собой не только лето и начало школьных каникул у Даши, но и долгожданное тепло, которое ждала Москва.

И летом, в начале июля, они с Олегом отправились в Калининград.

Она могла бы и отказаться, дядя Олег сразу сказал ей об этом. Но она была согласна ехать. Ради Юрки. Чувствовала невыразимую словами потребность вновь оказаться рядом с ним. Ведь ей даже не разрешили с ним попрощаться! И это чувство незавершенности не покидало ее, все те годы, что она жила без него, с каждым новым днем заново переживая потерю.

Он был таким маленьким, таким беззащитным, совсем кроха…

Она должна была заботиться о нем и оберегать, вылечить. Но не оберегла, не защитила.

И, когда они с Олегом спустились к кладбищу, миновав старый, по-прежнему забитый досками дом, остановились у могилки Юрки, заросшей густой травой, у Олега из груди вырвался разочарованный вздох.

Болезненно сжалось сердце при виде взгляда, которым окинула последнее «пристанище» брата Даша. Сколько нежности и сестринской любви, смешанной с досадой, болью и отчаянием, читал он на ее лице!

Поток кружащихся ноющих мошек вонзились в грудь наконечником отравлены стрел.

— Ты скучаешь по нему, ведь правда? — тихо спросил Олег, тронув девочку за плечо.

Даша вздрогнула, почувствовав это легкое прикосновение, но не обернулась к нему, сжалась, напряглась и молчала. Не произнесла ни слова. Стеклянными глазами смотрела на заросшую травой могилку брата и стискивала зубы, чтобы не зарыдать.

Его никто так и не навестил за эти годы. Никто так и не пришел…

Сердце ее разрывалось от боли, и слова не могли сорваться с губ, даже если бы она захотела что-либо произнести. Но она не хотела. Она хотела молчать, чувствуя это духовное единение с человеком, которого любила больше кого-либо в этом мире.

А профессор Вересов, глядя на девичьи скованные, словно под тяжестью вины, подрагивающие плечи, и напряженную спину, понимал, что не имеет права вмешиваться в это немое общение сестры с братом. А потому, касаясь онемевшими пальцами темных волос девочки, и заправляя локоны за уши, тоже молчал.

— Да, — проговорила она, наконец, после продолжительного молчания. — Я очень скучаю по нему.

— Я понимаю… — прошептал Олег сухими губами.

— Особенно по ночам, — продолжила Даша, не отрывая взгляда от заросшего травой холмика.

Сейчас она не была ребенком, которому едва исполнилось одиннадцать. Она была взрослой девочкой, которая испила в этой жизни такую огромную чашу горечи, которой захлебнулись бы очень многие. Горше становилось от осознания подобной несправедливости, и Олегу нечего было сказать, чтобы ее успокоить.

Они пробыли на кладбище больше часа, а, когда, неспешно возвращаясь назад, Олег предложил зайти в кафе, чтобы пообедать, Даша равнодушно пожала плечами, не поднимая головы.

Грустит. Скучает. Тоскует по брату. Винит себя в его смерти?..

Олег горько вздохнул, понимая, что с этим сделать не сможет ничего. Он смог увезти ее из этого ада, смог дать ей те нежность и ласку, поддержку и опору, которых она была лишена. Смог погрузить ее в ту атмосферу добра и любви, которые были ей нужны. Но он так и не смог, да и не смог бы никогда вырвать раненое, сжимающееся кричащей болью сердце из ее груди. А оно помнило и не забывало того, что было. И никогда не забудет. Может быть, через годы, когда боль от потери немного притупится… Но не сейчас. Рано. Еще слишком рано.

— Дядя Олег, — проговорила девочка, впервые с тех пор, как они покинули кладбище, — а пойдемте на площадь, — попросила она, не поднимая головы. — Можно?