Екатерина Ведерникова – A&B. История двоих. Том 1 (страница 15)
Занятия в школе шли в среднем до 16 часов. В 12 положен обед на целый час, который они могли проводить свободно: можно гулять во дворе, можно зайти в библиотеку, можно просто посидеть в классе и потупить в телефон. Обычно Хикари быстро обедала и уходила в какое-нибудь укромное местечко: свободный класс, закуток под лестницей или на крышу, куда подниматься было запрещено. В этот раз она смогла забраться в пустой класс, в котором, судя по отсутствию личных вещей учеников, сегодня не было занятий. Примостившись на задней парте около окна, она раскрыла альбом и достала карандаши. В альбоме начатый неделю назад незавершённый рисунок. Для совершенствования техники часто она прибегала к простому методу – просто срисовывала всё подряд, стараясь сделать рисунок максимально похожим на реальность. Однако она понимала, что настоящее искусство – это не срисовка. Как бы реалистично не получалась картина, этого мало. Она должна передавать чувства. Но как этого добиться одними визуальными образами? Как заставить человека испытать эмоции при взгляде на картину? У неё не было ответа, она лишь интуитивно, словно слепой котёнок, тыкалась в разные стороны, пытаясь найти ответ. Ведь она в силу возраста даже осознать эти вопросы была не способна. Но уже понимала, что срисовки недостаточно – красивой картинки мало, нужно что-то большее. Что-то такое, чего понять она не могла, но к чему изо всех сил тянулась.
Неделю назад её охватила тоска по лету. Такое иногда случается со всеми, особенно в холодную погоду. Вспомнился зной, стрёкот кузнечика, пение птиц… Сам мир в ту пору ощущался другим. На душе было легко и необъяснимо приятно от одного лишь вида зеленеющей природы. И она захотела нарисовать это чувство. Схватив первое попавшееся под руку, на чём можно было рисовать, она принялась за работу.
– Не то! … Не то!… Не то! – то и дело вскрикивала она, вырывая очередную страницу с неудавшимся наброском. Они не выражали всех её эмоций, связанных с летом. Надо лучше!
И вот, наконец, нужный набросок спустя несколько часов поисков. С тех пор каждую свободную минуту она посвящала этой картине, забывая частенько про сон, еду и воду. Сюжет картины она выбрала крайне сложный. В нём много мелких деталей и трудных для рисования фактур. К тому же инструменты – обычные цветные карандаши. Чтобы они дали хороший цвет, нужно их нанести минимум в пять слоёв, а лучше больше. Это очень трудоёмкая задача, но её это не пугало. Спустя неделю она почти закончила, оставалось лишь несколько небольших деталей и готово.
Поглощённая рисованием, она не заметила, что в пустом классе она больше была не одна. Пришла та компания. Заметив их, она торопливо закрыла альбом и поспешила уйти, но Лео захлопнул дверь перед её носом, злобно ухмыльнувшись.
– Куда ты так торопишься? – спросил он.
Хикари, поджав губы, посмотрела на него исподлобья. Злость закипала, но она не давала ей выхода. Нельзя давать ей свободу, иначе это плохо кончится. Нужно всего лишь от них сбежать, и проблема по крайней мере на сегодня будет решена.
Она огляделась в поисках спасения. Плохо дело – единственный путь отступления Лео закрыл собой. Не прыгать же ей из окна на четвёртом-то этаже? Ещё эти три девчонки напирали по сторонам. Не убежать.
– А что это такое мы держим? – спросила Мила и мерзко хихикнула, вырвав альбом из рук.
– Отдай! – крикнула Хикари и собиралась было прыгнуть на неё, но вовремя себя осадила.
– Посмотрим, – сказала Мила и раскрыла альбом. – Пейзаж? Серьёзно? Ничего интересней нарисовать не додумалась? А это что? – спросила она, перевернув страницу. – Что это за мальчик? У тебя же нет друзей. Кто с такой как ты водиться станет? Может, это выдуманный друг?
Мила залилась мерзким злорадным смехом, а после продолжила обсуждать рисунки с другими. Каждый рисунок они откритиковали в пух и прах. Причём критика была отнюдь не конструктивной. Хикари молча ждала, пока они наиграются, и она сможет сбежать, прихватив альбом.
Листая страницу за страницей, в итоге они добрались до последней, где был тот почти законченный рисунок про лето. На несколько секунд все замолчали, уставившись на картину. А после Мила выдернула листок из альбома.
– Что ты делаешь?! – крикнула Хикари. – Отдай!
Хикари попыталась выхватить листок у неё из рук, но не вышло. Ловко Мила отпрыгнула от неё.
– Ты же мне его подаришь? – спросила Мила тоном, что не предусматривал отказа.
– Нет! Он мой! – ответила Хикари и бросилась за ней, но Мила не давала себя догнать, а две её подружки и Лео всячески в этом помогали.
– Ну как твой? – смеясь, сказала Мила. – Он ведь не подписан! А значит, ничей. А раз ничей, значит, будет моим.
Мила достала из своей сумки фломастер и в углу рисунка накарябала своё имя и фамилию.
– Теперь мой! Видишь? – так же заливисто смеясь, продолжила Мила, показывая Хикари пальцем на свою подпись.
– Сейчас же мне его отдай! – громко и властно сказала Хики. Злость всё меньше поддавалась контролю.
– А то что? Что ты можешь мне сделать, чудовище лохматое? – улыбаясь, она подошла вплотную к ней. – Ребят, как думаете, отдать ей рисунок?
– Нет, конечно, – первым отозвался Лео. – Вряд ли она способна такое нарисовать. Скорее всего, она просто украла чей-то альбом.
– Да, точно! – хором сказали две подружки подпевалы. – Воровка! Воровка!
– А воровать плохо, ты знала? – злорадно сказала Мила. – Альбом мы конфискуем, пока не найдётся его владелец.
– Я его владелец! Отдай! – Она прыгнула на Милу, стараясь выхватить рисунок из её руки, вытянутой вверх.
Хикари не рассчитала силу и случайно толкнула Милу. Мила упала на пол, но после разъярённая вскочила, прыгнула на Хикари и толкнула её со всей силы. Так сильно, что Хикари отлетела на пару шагов назад и приложилась спиной об угол шкафа. Сильнейшая боль пронзила тело. В глазах потемнело, а гнев стало невозможно контролировать.
Мила бросилась на Хикари повторно, больно ударила её в живот и хотела было продолжить, но Хикари дала сдачи. Хикари схватила за руку, которой Мила хотела её ударить, потянула на себя, а другой рукой ударила сама, попав прямо в щёку. Потом схватила за волосы и ударила лицом о стеклянный шкаф, об который сама спиной приложилась только что. По стеклу поползла паутинка, расходясь от лица Милы. Две подружки Милы убежали, видимо, за помощью. А Лео попытался спасти сестру, но безуспешно. Один точный удар в пах тут же вывел его из строя. Ревя во весь голос, он упал на пол.
У Хикари было немного времени сполна отомстить Миле за издевательства, но этим временем она воспользовалась максимально эффективно. Она била её безжалостно, не давая подняться с пола. Сначала, держа за волосы, била об пол головой, потом била руками, а потом и ногами. Когда в класс забежал учитель, которого позвали подружки Милы, он застал ужасную картину – Мила, стоная от боли, лежит на полу, а Хикари остервенело бьёт её ногой в живот; стеклянный шкаф разбит, на полу осколки, рядом с ними лежит Лео, хныча; вокруг бардак, раскиданные вещи, перевёрнутые парты… Ужас, одним словом. Еле-еле Хикари оттащили от Милы под любопытные взгляды других учеников, что сбежались на шум.
Естественно, её тут же повели к директору. Белые стены, красный ковёр и мебель сплошь из красного дерева и тёмной кожи. Всё дорогое и изысканное. За столом прямо напротив входа сидел статный мужчина лет сорока в строгом костюме – директор школы. Уже не молодой, но ещё не старый. Редкая седина на чёрных волосах, мелкие морщинки в уголках губ и около глаз – всё, что выдавало его возраст. Вид у него был суровый и величественный. Сразу было видно – на пост директора он попал не по блату. Все с ним считались, он был уважаемым и серьёзным человеком средних лет. Вместе с ним в кабинете были Лео, тихо стоящий неподалёку от директора, и трое взрослых: учитель, что оттащил её от Милы, их классный руководитель и социальный педагог. В каждом взгляде, направленном на неё, читался укор.
– Что ж, – сказал директор басистым голосом. – Рассказывай, что между вами произошло.
– Во время обеда я пошла в пустой класс, потом пришла Мила с этими тремя. Они обзывались и отняли альбом, а потом Мила меня толкнула, я в ответ толкнула её и… – затараторила Хикари.
– Мила очень добрый ребёнок, – сказала классная руководительница. – И Лео тоже. Может быть, всё произошло не так, как ты говоришь? Если ты будешь честна с нами, наказание будет не таким строгим.
– Я говорю правду! Она вырвала мой рисунок из альбома и хотела его себе присвоить!
– Вот этот рисунок? – спросил директор, вытащив из папки на столе лист из альбома.
– Да! Он самый!
– Мила сказала, что это её рисунок с её подписью.
– Она врёт!
– Лео, чей это рисунок? – спросил директор.
– Милы. Она долго его рисовала.
– Её подруги говорят то же самое, – сказал директор. – К тому же у Милы по изобразительному искусству 98 баллов, а у тебя всего лишь 40. Сомневаюсь, что ты смогла бы нарисовать нечто такое.
– Но это мой рисунок! Оценки у меня по изобразительному плохие, потому что я рисую только то, что хочу, а не тему урока.
– Даже если это твой рисунок, это не даёт тебе права поднимать руку на других, ты же это понимаешь?
– Они первые начали! Я не виновата… – предательски слёзы потекли из глаз. Она поняла, что ей не поверят, а злорадная ухмылка Лео лишь подливала масла в огонь.