Екатерина Тренина – Приблудилась к нам ведьма. Сборник рассказов (страница 7)
— Всё, ребятня, давайте по домам. Уже поздно, — подошла к ним одна из родительниц.
— Не-е-ет… — хором взвыли дети.
— Да, — коротко, но чётко сказала мать, подняла на руки младшего и подтолкнула в спину старшего.
— Бертрита! Ничего пока не рассказывай без нас. Давай завтра встретимся все вместе, и ты дальше расскажешь.
— Да, Бертрита, и без нас не рассказывай… — взвыли другие малыши, за которыми подходили их родители.
— Завтра, Бертрита! Давай завтра расскажешь всем нам!
— Хорошо! — крикнула девочка, чтобы её услышали и те, что ещё были рядом, и те, что уже уходили. — Завтра!
Ребятня разошлась. Костёр потушили. Чан и кружки отнесли в дом.
Люди улеглись.
Савва не мог уснуть. Он смотрел в окно на лес и думал об историях Бертриты: «Какая же тоска обуяла эту бедную девчонку, что она сочиняет такие истории. Почему истории именно такие? Какая жесть наверно, была в её настоящей жизни, что она так яростно хочет быть дочерью вождя медвежьего клана».
Вдруг он увидел, как человеческий силуэт бежит к лесу. Савва опешил и сел на кровати, напрягая глаза. Это была Бертрита, она скрылась за деревьями.
«Вот глупында!» — выругался он про себя и кинулся наружу, по дороге сгребая обувку, тёплую безрукавку и ружьё.
— Куда это он ломанулся? — спросила, проснувшись, младшая сестра у старшей.
— Перепил узвара. Спи, — пробурчала старшая.
Савва бежал в лес. Ружьё очень мешало, но без него туда он не ходил.
Ворвался в заросли и сразу начал кричать:
— Бер-три-та!
Не успел он набрать воздуха, чтобы прокричать четвёртый раз, как она выбежала ему навстречу разъярённая и раскрасневшаяся.
— Что ты тут делаешь! Я тебя сюда не звала!
— Ты глупая! Потеряешься или звери утащат! Давай я отведу тебя домой, пожалуйста? — закончил он примирительно, видя, в каком состоянии девочка.
— Мой дом как раз там… — она махнула в сторону леса. — Ты не сможешь меня отвести.
— Бертрита… — начал было Савва.
Но тут послышался волчий вой. Девочка не испугалась, прислушалась к нему внимательно, а потом ещё больше разозлилась. Быстрыми шагами направилась к деревне. Савва же струхнул, поднял ружьё. Бертрита стукнула по ружью рукой.
— Убери это! Видишь, я иду.
Она молчала и топала всю дорогу до избушки. Савва задумался.
— Что ты там делала? Что ты хотела-то?
— Я вызвала маму. Это было глупо. Но я так соскучилась. Мне их дико не хватает. Я хотела вернуться к себе домой. Но из-за тебя я её даже не увидела и не обняла!
— Маму… — поёжился Савва. — Это она выла? Что же она сказала?
— Она сказала, чтобы я шла с тобой, если не хочу, чтобы наутро вся деревня бросилась искать меня в лесу, по пути отстреливая всех волков и медведей.
Савва уставился на неё во все глаза.
— Всё, проводил. Спасибо. Теперь иди домой! — выдала всё ещё злая девочка.
— Ну нет, я сдам тебя на руки твоим приёмным родителям. Вижу же, сейчас побежишь назад.
— Не смей меня позорить! Я сама зайду. Обещаю, не выйду. По крайней мере, сегодня.
— Клянись сердцем!
Бертрита, уже знавшая обряд детворы, два раза стукнула ребром ладони по груди, рисуя на ней крест. После такого знака нарушать своё слово было нельзя, а то не будет потом тебе веры до скончания времён.
Савва проследил, как она вошла в дом, и пошёл спать.
— Что-то ты долго? — сказала младшая сестра, проснувшаяся от того, что Савва укладывался спать. — Совсем плохие ягоды попались?
— Что? — не понял Савва.
Малышка хихикнула и уснула.
На утро Бертрита проснулась помятая и уставшая. Она угрюмо умылась и вышла к столу, на котором её ждала остывшая каша. Бертрита проморгалась и поняла, что она безбожно проспала утро и все уже встали и ушли по своим делам. А её пожалели и дали остаться в кровати. Она медленно прожевала кашу, утёрлась и вышла во двор.
— Бертрита! — окликнула её проходящая мимо девочка. — Мы всё придумали! И уже договорились: сегодня вечером собираемся в седьмом дворе. Все принесут картошки для запекания. А шестилеткам поручили насобирать орехов и ягод. Я принесу пирожки… — девочка остановилась, заметив помятый вид Бертриты. — Ты же придёшь? Тебе что, плохо?
— Мне плохо, да. Но я приду. Я не больна, — ответила Бертрита.
— По-ня-ла… — промолвила девчонка. — На, возьми, — она протянула Бертрите свои красные бусы, на которые та заглядывалась все две недели. Бертрита никогда не имела украшений, а у всех девочек в деревне были: — Это волшебные бусы. Если наденешь — вся тоска уходит и появляются силы жить.
Бертрита замерла удивлённо, глядя на вещицу. Было видно, что она несколько секунд решала, верить или нет. Она перевела взгляд на девчонку, ища в её лице подсказку.
Девчонка, осознав метания Бертриты, сделала максимально честное лицо и ударила себя боковиной ладони в грудь два раза крест-накрест.
— А-а-а… — вырвалось из груди Бертриты. Она благоговейно взяла бусы и аккуратно надела на шею, и улыбка действительно сама озарила её лицо.
— Ну вот, видишь, — сказала девчонка и, убегая по делам, добавила: — Приходи после захода солнца.
Бертрита побежала к своей приёмной матери узнать, что от неё требуется сегодня, и весь день хорошо работала, иногда отвлекаясь, чтобы потрогать бусы, каждый раз испытывая прилив радости.
Когда село солнце, ребятня со всей деревни потоками стекалась в указанный двор. Все несли в руках угощения: картофель, яблоки, сухари. А шестилетки шагали походкой настоящих добытчиков, и у каждого в испачканных подолах рубах болтались ягоды и орехи. Когда последний краешек солнца скрылся за горизонтом, костёр уже полыхал, а брёвна и пеньки были расставлены вокруг него в большой круг и посчитаны так, чтобы каждому досталось место.
И только после того как все расселись, поделив угощение, и первый организационный гам угас, Бертрита заговорила:
— Я хотела рассказать вам про мою тётю Мягкий дым. Она тоже, как и мой отец, долго не могла выбрать себе пару, хотя от неё, в отличие от моего отца, претенденты не шарахались. Наоборот, за ней ухаживали семеро. Но она никому не ответила взаимностью. И когда мой папа поинтересовался, чего это она с этим делом медлит, тётя ответила:
«Да все какие-то мелкие по сравнению с тобой. Не могу же я выбрать мужа меньше, чем мой младший братишка!» Посмеялись они над этим и проехали. Но однажды, когда они гуляли по лесу, встретился им огромный мохнатый медведь.
«Ты посмотри, какой гигантский!» — восхитилась тётя.
«Нет-нет-нет! — испугался мой папа. — Он не оборотень, даже не думай! В нём же нет человечности, как ты будешь с ним общаться!»
«Ну, человечность — не самое лучшее качество на земле», — ответила тётя.
«Наша мать умерла, рожая меня, потому что я был очень крупным. Подумай над этим!»
«Думаю, анатомия была там ни при чём. Наша мама умерла, рожая тебя, чтобы ты считал себя особенным», — подтрунила в ответ тётя.
Разговор забылся. Но через два дня моя тётя исчезла. И, когда до моего отца дошла эта весть, он опять выдал, ставшее уже коронным: «О, нет-нет-нет!..»
Мягкий дым вернулась через месяц, к началу июня. А в феврале она родила трёх медвежат. Предчувствуя количество детей наперёд, она решила рожать в медвежьем облике.
Когда медвежья оборотень отправляется рожать, в её логово никто не суётся до тех пор, пока она сама не выйдет. Хотя, конечно, всему клану было любопытно увидеть новорождённых.
В конце мая Мягкий дым вывела своих отпрысков на главный двор, все обитатели поселения собрались, чтобы поприветствовать её и познакомиться с новыми членами клана.
Трое медвежат катались по двору играя и кусаясь, периодически оборачиваясь полуторогодовалыми детишками. Все поняли, что в основном они пребывали в медвежьем обличье, когда такое происходит, то организм оборотня растёт по звериным часам, а не по человечьим.
«Познакомьтесь, клан, это Беркан, — подняла за ногу одного из детей Мягкий дым, он перекинулся в медвежонка и цапнул её за руку. Мать выронила его на мягкий дёрн, и он покатился дальше. — А это Беркай, — она подняла за загривок другого медвежонка, который тут же обернулся ребёнком, его кожа выскользнула из руки, и он удачно приземлился на землю попой.
В следующий момент мой папа осознал, что третий медвежонок не перекидывался в ребёнка ни разу с момента появления на площади.
«Он… Он, что?..» — начал бубнить отец.