Екатерина Толстая – Если море молчит (страница 2)

— Тоже боюсь.

Он достал сигарету. Не зажёг. Мял в пальцах.

— Знаешь, что мне сказал один редактор? «Страх — это нормально. Страшно должно быть не когда пишешь, а когда не пишешь. Когда не пишешь — умираешь по капле, день за днём, и даже не замечаешь».

Катерина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Умирать по капле. Именно это она и делала.

— Давай покажем друг другу, — сказала она. — Через месяц. Здесь же. По рассказу. И прочитаем.

Лёша кивнул.

— Договорились.

Обменялись номерами. Когда Катерина возвращалась в офис, ей казалось, что она идёт по кромке моря. Где-то впереди Старик чинит сеть и улыбается.

---

Вечером она снова села за ноутбук. Перечитала вчерашнее.

Коряво. Сыро. Но живое. И главное — её. Не формула. Не отчёт. Её море. Её Старик.

«Он знал, что однажды к нему придёт женщина из города. У неё будут уставшие глаза и смятая душа. Она спросит: „Как ты живёшь, старик? Ради чего?“ И он ответит...»

Катерина остановилась. Что он ответит?

Она не знала. Но Старик знал. Если приходить сюда каждую ночь — расскажет.

За стеной телевизор: «Покупай! Скидки! Живи сейчас!»

Катерина надела наушники. Включила шум моря.

И продолжила писать.

---

Глава 3

На следующее утро Катерина проснулась за пять минут до будильника. Это случалось редко — обычно она выдирала себя из сна, как репейник из волос, с мясом и болью. Но сегодня глаза открылись сами. В голове было непривычно ясно, словно кто-то протёр запотевшее стекло.

Старик молчал. Не снился. Но присутствие его ощущалось — как будто он стоял за левым плечом и ждал, когда она снова сядет за стол.

В метро Катерина не стала закрывать глаза. Она смотрела на людей.

Женщина с пакетом из супермаркета. В пакете — что-то в яркой упаковке. Лицо уставшее, глаза пустые. Мужчина в дорогом пальто. Смотрит в телефон, листает ленту. Девочка-подросток с наушниками. Губы шевелятся — подпевает чему-то неслышному.

О чём они думают? — спросила себя Катерина. — Что им снится?

Раньше этот вопрос не приходил ей в голову. Раньше люди в метро были просто массой, фоном, помехой на пути от дома до офиса. Теперь она вглядывалась в лица, как в витрины закрытых магазинов, за которыми угадывалась чужая, невидимая жизнь.

Вот этот мужчина с портфелем. Ему лет пятьдесят. Кем он хотел быть в детстве? Космонавтом? Художником? А стал начальником отдела продаж. Смирился или всё ещё помнит?

Вот эта женщина с укладкой и в дорогих сапогах. Что она прячет за этим лоском? Может быть, пишет стихи по ночам и никому не показывает.

Катерина почувствовала, как внутри зашевелилось что-то горячее. Не жалость. Скорее — узнавание. Как будто все они, эти люди в вагоне, были персонажами одного огромного романа, который никто никогда не напишет, потому что каждый занят выживанием.

Она достала телефон. Открыла заметки.

«Город — это типография, в которой печатают не книги, а чеки. Мы все — наборщики текста, который никто не прочтёт. Но иногда кто-то поднимает голову от кассы и видит небо. И тогда рождается сюжет».

Поезд дёрнулся. Катерина чуть не выронила телефон. За спиной кто-то выругался.

Станция. Пора выходить.

---

В офисе её ждал сюрприз.

На столе лежала записка от Сергея Валерьевича: «Екатерина Андреевна, зайдите в 11:00. Вопрос по штатному расписанию».

Штатное расписание. Эти два слова звучали как приговор. Либо сокращение, либо повышение. Третьего в их конторе не дано.

До одиннадцати Катерина пыталась работать. Открыла Excel. Цифры плыли перед глазами. Она смотрела на столбцы и видела не коэффициенты, а волны. Серые, тяжёлые волны, которые бились о борт лодки Старика.

В 10:55 она встала и пошла в кабинет начальника.

Сергей Валерьевич сидел за столом, перебирал бумаги. Вид у него был смущённый — насколько вообще может быть смущён человек, проработавший в закупках двадцать лет.

— Присаживайтесь, Екатерина Андреевна.

Она села. Спина прямая. Лицо спокойное. Внутри — холод.

— Разговор неприятный, — начал он. — Вы знаете, что у нас оптимизация. Слияние отделов. Часть функций передают на аутсорсинг.

Катерина молчала.

— Ваша должность... В общем, её сокращают. С первого числа следующего месяца.

Он сказал что-то ещё — про выходное пособие, про хорошие рекомендации, про то, что ценит её как специалиста и сожалеет. Катерина слышала слова, но они доносились будто сквозь вату.

Сокращают.

Восемь лет в этой компании. До этого — три года в логистической фирме. До этого — два года в торговой сети. Пятнадцать лет опыта. Диплом с отличием. Курсы повышения квалификации. И всё это укладывается в одно слово: «сокращают».

— Спасибо, Сергей Валерьевич, — сказала она ровным голосом. — Я поняла.

Вышла из кабинета. Прошла в туалет. Закрылась в кабинке.

Села на крышку унитаза и уставилась в белую стену.

В голове крутилось: «Что дальше? Искать новую работу. Срочно. Кредит за ноутбук. Аренда квартиры. Еда. Проезд. Что дальше? Что дальше?»

А где-то под этим паническим хором тихо, но отчётливо звучал другой голос. Голос Старика.

«Иногда сети рвутся не просто так. Иногда их рвёт большая рыба. Та самая, которую ты всю жизнь боялась поймать».

Катерина подняла голову.

Большая рыба.

Она достала телефон. Открыла заметку, которую написала в метро. Перечитала.

«Город — это типография, в которой печатают не книги, а чеки...»

Палец завис над экраном. Потом она пролистнула ниже, туда, где вчера ночью писала про Старика.

«Она спросит: „Как ты живёшь, старик? Ради чего?“ И он ответит...»

Катерина набрала:

«...он ответит: „Ради того, чтобы однажды ты перестала спрашивать и начала жить“».

Сохранила.

Встала. Поправила пиджак. Посмотрела на себя в зеркало над раковиной. Из зеркала на неё смотрела женщина тридцати пяти лет. Уставшая. Напуганная. Но в глубине зрачков горел маленький, ещё робкий, но уже не гаснущий огонь.

— Ну здравствуй, Катерина, — сказала она своему отражению. — Похоже, у тебя больше нет оправданий.

---