Екатерина Толстая – Если море молчит (страница 1)
Екатерина Толстая
Если море молчит
Глава 1
Катерина стояла у окна на четырнадцатом этаже бизнес-центра и смотрела, как внизу, по Садовому кольцу, течёт река машин. Стекло было холодным. Если прижаться лбом — становилось немного легче. Физическое ощущение прохлады возвращало в тело.
Сегодня ей приснился Старик.
Он приходил не впервые. У него не было имени. Было лицо — морщинистое, как печёное яблоко, и глаза цвета выцветшего неба. Во сне он сидел на перевёрнутой лодке у кромки моря и чинил сеть. Руки двигались размеренно, привычно. Сам он смотрел за горизонт и говорил — долго, тихо. Каждое слово падало глубоко, как камень в колодец.
Проснувшись, Катерина помнила только ощущение. Смысл ускользнул.
— Екатерина Андреевна, отчёт по эластичности спроса на молочную группу, — голос начальника вонзился в затылок.
Она обернулась. Сергей Валерьевич, пятьдесят лет, лицо человека, который перестал различать дни недели.
— Почти готово. Уточняю коэффициент сезонности.
Голос звучал ровно. Профессионально.
Сергей Валерьевич кивнул и ушёл. Катерина снова отвернулась к окну.
Старик чинил сеть. Зачем?
Она достала телефон. Открыла заметки. Палец завис над экраном.
«Старик и море. Нет. Не Хемингуэй. Ну, какой Хемингуэй?!.. Старик и сеть. Он ловит не рыбу. Он ловит...»
— Кать, чай будешь?
Лера из соседнего отдела. Единственный человек здесь, кто позволял себе фамильярность.
— Буду.
Телефон погас. Старик остался внутри.
---
Вечером, в метро, прижатая к поручню чужими спинами, Катерина закрыла глаза. Под веками — цветные пятна от ламп. И вдруг ясно, отчётливо — продолжение сна.
Старик поднял голову от сети и посмотрел прямо на неё. Не на абстрактного наблюдателя. На неё, стоящую в душном вагоне в 19:42 вторника.
— Ты всё помнишь, — сказал он одними губами. — Просто боишься записать.
Катерина распахнула глаза. Поезд тормозил. Её станция.
---
Дома — съёмная однушка на окраине. Ноутбук на кухонном столе. В нём: таблица с формулами, недописанное письмо поставщику, уведомление о квартальной премии.
Она закрыла всё. Создала новый документ. Белый лист. Курсор мигал, как сердце. Катерина положила пальцы на клавиатуру.
— Ну здравствуй, Старик. Рассказывай.
Первые слова дались с трудом. Пальцы, привыкшие к цифрам, спотыкались о буквы. Она писала и стирала, писала и стирала. Белый лист казался бездонным колодцем.
Но Старик ждал.
«Море в тот день было серым, как лицо покойника. Но он не боялся. Он вообще давно перестал бояться — лет сорок назад, когда понял, что смерть ходит за ним не как враг, а как старый приятель, которому просто скучно одному...»
Строчки ложились неровно. Во сне всё дышало, пахло солью. На бумаге выходило плоско, как отчёт о прибылях и убытках.
Катерина откинулась на спинку стула. Половина первого ночи. В семь подъём. В девять офис. В десять планёрка, где Екатерина Андреевна Соболева будет объяснять Сергею Валерьевичу, почему закупочная цена на подсолнечное масло выросла на полтора процента.
Полтора процента.
Она смотрела в потолок. Где-то люди умирают. Где-то рождаются. Пишутся романы. Где-то ребёнок говорит первое слово. А она завтра будет говорить про подсолнечное масло.
Закрыла ноутбук. Подошла к окну.
Ночной город не спал. Окна многоэтажки напротив горели жёлтыми квадратами. За каждым — чужая жизнь. Кто-то смотрит телевизор. Кто-то ругается. Кто-то, может быть, тоже сидит перед белым листом.
В детстве бабушка сказала: «У тебя дар. Ты видишь то, чего другие не видят. Это от Бога. Береги».
Бабушка умерла, когда Кате было семнадцать. Перед смертью взяла за руку: «Не закопай талант в землю. Слышишь? Не закопай».
Она кивала. Плакала. Обещала.
Прошло восемнадцать лет.
Катерина вернулась к столу. Открыла ноутбук. Белый лист ждал.
«Старик знал: сети рвутся не от большой рыбы. Сети рвутся от равнодушия. Когда перестаёшь их проверять. Когда забываешь, зачем вообще вышел в море...»
Она писала до трёх ночи. Упала в кровать. Голова гудела. Перед глазами плыли образы: море, лодка, морщинистые руки, узел на порванной сети.
Будильник заорал, как резаный.
---
Глава 2
В офисе — планёрка. Кофе из автомата. Звонки поставщикам. Excel. Сводки. Цифры.
Но внутри что-то изменилось. Как будто проснулся тот, кто спал восемнадцать лет.
В обед она вышла в сквер у бизнес-центра. Села на скамейку. Достала телефон.
«Старик и сеть. Он ловит не рыбу. Он ловит души. Те, что потерялись в океане равнодушия. Те, что забыли своё предназначение...»
— Катя?!
Подняла глаза. Мужчина лет сорока. Светлое пальто. Лицо смутно знакомое.
— Не узнала? Алексей. Экономфак. Я учился на курс старше.
В памяти всплыло: студенческая весна, гитара, кто-то читает стихи в коридоре общаги. Он писал стихи. Хорошие. Она помнила строчку про осень, которая «пахнет яблоками и прощаньем».
— Лёша?! Садись.
Он сел рядом. Смотрел внимательно.
— Ты где сейчас? Чем живёшь?
Екатерина Андреевна Соболева открыла рот, чтобы сказать про должность, про KPI, про отчёты.
Вместо этого Катерина неожиданно для себя ответила:
— Пишу.
Лёша улыбнулся — будто знал всегда.
— Я тоже. Уже десять лет. В стол. Никому не показываю.
Молчание. Ветер шевелил голые ветки. Пахло сыростью и зимой.
— Почему не показываешь?
— Боюсь. А ты?