Екатерина Тимашпольская – Просто возьми меня за руку (страница 7)
Агния и София взяли рюкзаки, молча пошли к лестнице, поднялись на второй этаж и разошлись по кабинетам.
После уроков София задержалась в классе. Она сидела за партой и что-то сосредоточенно писала в тетради.
– Ты скоро? – окликнула ее Катя. – Может, пойдем погуляем?
– Нет, – София покачала головой. – Завтра съемка для школьного телевидения, это последний шанс заявить о себе. Буду готовиться.
– Зачем тебе все это нужно? – Катя поморщилась. – Вся эта публичность… я бы не смогла.
– Ну а я хочу попробовать. – София закрыла тетрадь и убрала ее в рюкзак. – Мне нужно куда-то девать мою неуемную энергию, как говорит мама, поэтому лучше направить ее в мирное русло. Давай, Кать, по домам. Мне еще с Максом надо договориться. Хочу, чтобы он на съемку пришел. Я его представлю как участника проекта по улучшению меню.
– Он тебе нравится?
– В смысле? Проект?
– Макс.
– Пойдем, пожалуйста, поздно уже.
– Понятно. – Катя усмехнулась. – Знаешь, я, наверное, задержусь. Тане позвоню, мы хотели вместе алгебру сделать. А ты иди. Пока!
София взяла рюкзак.
– Кстати, внизу Макс ждет. Не тебя случайно? Ой, кажется, мне звонят. – Катя открыла сумку, достала телефон. – Да, Тань, я зайду. Что? В кафе? Ок.
Она выскочила из класса так стремительно, что с полки свалилась стопка тетрадей.
Соня собрала тетрадки с пола, закрыла кабинет и спустилась в раздевалку. На скамейке у окна, закинув ногу на ногу, действительно сидел Макс и читал учебник по географии.
– Прости, я задержалась. – София тронула его за плечо, прошла в раздевалку, сняла с вешалки куртку. – По дороге поговорим о телепрограмме, ладно? Ты придешь?
– Ну, если надо…
– Я хотела бы снова представить тебя как будущего шеф-повара. И сказать пару слов о нашей столовой и о том, что можно изменить в меню завтраков и обедов.
Они вышли на улицу.
– Как рано темнеет. – Макс засунул руки в карманы. – И холодно. Кстати, давно хотел тебя спросить… Что будет, если эти выборы, ну… в общем…
– Знаешь, – сказала София, – я решила, что если за меня не проголосуют, ну то есть если я не выиграю, то…
– Не расстроишься? Я так и думал. Зачем тебе вообще этот управляющий совет?
– Наоборот. Я расстроюсь. Очень. Я правда хочу попробовать поменять жизнь в школе, хочу избавиться от старых нудных обязаловок типа ежегодного смотра талантов. Надоело! Вечно одно и то же, а я хочу придумать что-то новое, ну например, спектакль поставить. У нас вот никогда не было театральной студии. Можно ведь режиссера классного позвать, репетировать… Слушай, скажи, ты действительно хочешь открыть ресторан после школы? – неожиданно спросила София.
– Тебе правда интересно? Я хочу стать знаменитым ресторатором, таким, как англичанин Джейми Оливер. Он первым в мире открыл сеть ресторанов, там помощниками поваров работали бывшие наркоманы и алкоголики. Он помог стольким людям!
София одобрительно кивнула и продолжила:
– А можно организовать туристический слет или баскетбольный турнир с соседней школой, попробовать сплавиться на байдарках, пойти в горы, на Алтай поехать!.. Как думаешь, я смогу?
Она остановилась. От фонаря падал зеленовато-желтый свет, и лицо ее казалось бледным, почти белым, прозрачным. Макс никогда бы не решился поцеловать Софию, если бы не этот странный, нереальный, загадочный свет. Он вытащил руки из карманов и неловко ткнулся губами ей в подбородок.
София отпрянула:
– Макс, ты что, совсем?
Он вздохнул.
– Прости, ты была такая…
– Какая такая? Зеленая? – фыркнула София.
– Угу, – он смущенно заморгал. – Ладно, проехали. Пойдем, завтра у нас опять диагностическая, кажется.
– Да, снова алгебра… Катя собиралась готовиться. Или физика, я точно не помню.
– В общем-то, без разницы, – сипло отозвался Макс и откашлялся. – Я лучше новый рецепт заварного крема попробую.
– Для наполеона?
– Еще не решил. Скорее всего, бриоши. Ну что? По домам?
София кивнула.
Они отходили от фонаря все дальше. Зеленоватый свет уже не касался их лиц, и все вокруг снова стало привычным и обыденным.
Глава 5
День выборов и репортаж из зоопарка
На одиннадцатый день Алю выписали.
Рука еще лежала в фиксирующем бандаже, а голова начинала болеть, как только она наклонялась за вещами.
– И зачем ты потащилась на эту гору! – в тысячный раз повторила мама. Она приехала в больницу раньше часа на два – помочь собраться.
– Хотела покататься, – механически ответила Аля. – С друзьями.
– Покаталась? На плановую госпитализацию мы опоздали, а там очередь. Сейчас даже Игорь Валентинович помочь не может, я звонила ему раз двадцать!
– Бедный Игорь Валентинович.
– Что?
– Ничего, мам, понимаешь, ничего, – завелась Аля. – Совсем ничего, вообще, ни-че-го!
– Как ты со мной разговариваешь? – Мама отодвинула сумку с вещами. – Я же для тебя все… ты что такое говоришь, я же… все отдаю, чтобы ты…
– Чтобы я что? – взорвалась Аля. – Чтобы я лежала в этой чертовой больнице два раза в год под капельницами, колола гормоны себе в живот и пила таблетки горстями? Мне по приколу прямо. Не надо больше тратить деньги на меня, все бессмысленно.
– Аля! Ладно, я не буду на тебя сердиться, наверное, это последствия сотрясения. – Анна Львовна присела на кровать. – Мне вчера звонила мама Оли, ну, помнишь, я тебе про нее рассказывала, ей диагноз недавно поставили, и она хотела с тобой пообщаться.
– Мама! – Аля резко повернулась и тут же схватилась за плечо. – Ты что, забыла Кристину? Я никогда, слышишь, никогда! – Она опустилась на кровать рядом с мамой и прикрыла глаза здоровой рукой.
Аля давно уже близко не общалась с теми, у кого стоял такой же диагноз, как у нее. Она не вступала ни в какие группы в ватсапе, не встречалась ни с кем после курсов лечения. Работал инстинкт самосохранения. Чем меньше будешь знать о соседках по палате, тем больше сил останется на жизнь и борьбу с болезнью.
С Кристиной случился прокол. Аля понимала это, но не могла отказаться от долгих вечерних разговоров по телефону и встреч с подругой в любимой кафешке. С этой смешливой и бойкой девчонкой Аля познакомилась в больнице, когда лежала на очередном обследовании.
Ее задержали в процедурном кабинете, и она пришла в столовую на завтрак чуть позже. В общем, ей не досталось манной каши. Аля почему-то ужасно расстроилась, села за стол и расплакалась. Кристина подсела к ней, спросила, что случилось. Аля, хлюпая носом, рассказала. Кристина рассмеялась. У нее был заразительный смех, мелодичный, как будто несколько колокольчиков звенели сразу. С ней было легко. Она и выглядела под стать своему характеру. Тоненькая, почти невесомая, хохотушка, вечно перескакивала с темы на тему, как будто спешила наговориться на всю жизнь.
Аля больше слушала, чем говорила, иногда поддакивала и смеялась, когда удавалось перебить Кристину и вставить несколько фраз. А потом однажды Крис исчезла, перестала звонить, не отвечала на сообщения. Аля знала, что состояние подруги серьезнее, чем ее, – совсем не видел левый глаз, и хромота становилась все заметней. На последнем обследовании врачи обнаружили несколько новых очагов.
Неделю Аля ждала, а потом не выдержала и позвонила. Телефон был заблокирован. Аля попросила маму узнать, что с Кристиной. Анна Львовна закрылась в комнате и вышла оттуда с красными глазами. Объяснять ничего не пришлось – Аля все поняла.
Потом она долго вспоминала их последний разговор, искала скрытый смысл в словах и темах, но не нашла ничего, что подтвердило бы предчувствие Кристиной своего скорого ухода. Так, болтали, и всё.
Неделю Аля плакала, а потом решила, что больше никогда не позволит себе сблизиться с тем, кто может внезапно умереть, так же, как и она сама. И хотя мама и Игорь Валентинович уверяли, что смерть Кристины не связана с диагнозом и что это трагическая случайность – оторвался тромб, Аля оставалась непреклонной – она будет дружить только с «нормальными», с теми, кто не думает о том, что в любой момент может умереть, и не просто умереть, попав под машину например, а умереть от тяжелой болезни, лекарство от которой до сих пор не придумано.
Именно Кристина посоветовала Але вести дневник.
– Банально, но работает, – сказала она. – Возможно, ты перестанешь плакать по пустякам, например из-за манной каши. – И они снова засмеялись.