Екатерина Тараканова – В моем доме мелочей нет (страница 1)
Екатерина Тараканова
В моем доме мелочей нет
Математика покаяния
На основании изложенных доказательств по делу, учитывая смягчающие обстоятельства, суд признал Некрасова Игоря Викторовича виновным… и приговорил к 9 годам и 6 месяцам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима… «Господи, где же здесь справедливость?» Слов не было слышно, но губы шевелились. Всё дальше было как в тумане.
Фёдор Петрович сидел будто оглушённый от этих слов. Он сидел, смотрел в одну точку и больше ничего не слышал. В голове только звучало: «9 лет 6 месяцев, смягчающие обстоятельства, 9 лет 6 месяцев, смягчающие обстоятельства». Сколько он так сидел, он не знал, очнулся только от прикосновения жены, которая с заплаканным лицом смотрела на него с болью в глазах. В зале уже никого не было. Они остались вдвоём.
— Пойдём, Федя. Нас Иннокентий Михайлович ждёт уже. Адвокат сказал, что попробует подать жалобу. Сказал — позвонит.
— Угу, — сказал Фёдор Петрович и встал.
Огляделся по сторонам, ещё раз посмотрел на клетку, где только что сидел убийца его сына, и пошёл к дверям.
У Фёдора Петровича и Нины Ивановны было двое детей. Сын Михаил и дочь Анна. Дочь умерла ещё в детстве от редкой болезни, а сын вот погиб в 23 года. Попал под автомобиль, а точнее, водитель, будучи в нетрезвом состоянии, сбил Михаила, когда тот переходил дорогу. И вот они с женой остались вдвоём. После суда они поднялись в свою квартиру, поужинали, и каждый разошёлся по своим комнатам — всё в молчании, каждый оставался при своих мыслях.
На следующее утро Фёдор Петрович и Нина Ивановна пошли в церковь — это для них было уже как традиция. В храме Нина Ивановна принялась покупать свечки, разговаривать с бабульками, а Фёдор Петрович сел на скамейку и тихонько сидел. Сегодня в храме службы не было, поэтому народу было мало. К Фёдору Петровичу подошёл священник, просто так — поинтересоваться, как дела. Фёдор Петрович и рассказал ему, что вчера был суд и наказание слишком мягкое за убийство. Священник выразил ещё раз соболезнования и сказал, что на всё воля Божья, значит, его сын должен был пройти такой путь, и теперь остаётся только молиться за упокой его души. Фёдор Петрович, конечно, верил в Бога и старался жить по правилам, да и человеком он был довольно-таки добрым. Но со смертью сына в его душе что-то поменялось. Будто что-то надломилось. 9 лет пройдут быстро, и убийца выйдет на свободу, будет продолжать свой путь, будет видеть, как растут его дети, а Фёдор Петрович так и не увидит своих внуков никогда. От этого его накрывала такая невыносимая тоска и обида оттого, почему всё так несправедливо. Но, вспомнив слова священника о том, что на всё воля Божья, он в целом соглашался, что значит, так и нужно, только не понимал зачем.
Прошло несколько лет, и боль вроде бы затихла, хотя жена ещё и плакала вечерами. Ну, она мать, она по-другому всё это чувствует. Как говорят, слёзы близко: чуть что — сразу слёзы, сентиментальная слишком стала. Фёдор Петрович всё держал в себе, то, что он не согласился с приговором, внутри так и осталось. Адвокат, как и обещал, подавал в высшие инстанции о пересмотре дела, но всё, чего удалось добиться, так это что убийца их сына не выйдет досрочно. На этом всё и остановилось. Жизнь шла как обычно: они вдвоём гуляли вечерами в парке, ходили на службы, на кладбище, разные бытовые дела хоть немного, но отвлекали Фёдора Петровича и Нину Ивановну от их трагедии. И вот в один из вечеров Фёдор Петрович читал газету, а на фоне бурчал негромко телевизор — шла какая-то религиозная передача. Фёдор Петрович особо не вслушивался, но до его уха донеслись обрывки из передачи о том, что раскаявшийся человек всегда попадает в рай, даже если до этого совершил много злодеяний, и даже такие, как убийство. Его взгляд замер на странице газеты. Нет, он не думал, что убийца его сына раскается и попадёт в рай. Он подумал, что если он во имя справедливости сделает так, чтобы убийца его сына умер, а сам он потом покается, то заслужит рай, докажет свою справедливость и тем самым покаянием очистит свою душу.
На следующее утро Фёдор Петрович направился в церковь: где, как не в ней, искать ответы на такие вопросы? Дождавшись окончания службы, он подошёл к священнику:
— Батюшка, скажите, вот какой вопрос меня мучает: всегда ли человек, совершивший убийство, попадает в ад?
Священник отошёл на несколько шагов в сторону, чтобы оказаться подальше от людей, и Фёдор Петрович последовал за ним.
— Я понимаю, почему вы интересуетесь: смерть детей — это самое страшное, что можно пережить в жизни, и справедливо, что вы задаёте такой вопрос, — произнёс священник. — Но однозначного ответа нет. Есть только предположение, что Бог милостив и Бог желает спасения всех людей, даже тех, кто совершил такой грех, как убийство. Вспомнить хотя бы фрагмент из Библии с Иисусом, когда один из разбойников попал в рай, так как раскаялся, а другой, не раскаявшись, всё-таки попал в ад.
Фёдор Петрович, задумавшись, словно самому себе сказал:
— То есть это правда и это возможно.
— Да, — ответил священник, — да, возможность всегда есть. Бог всегда даёт человеку встать на путь исправления, но это путь истинного духовного обновления, это тяжёлая ноша, с которой справляется не каждый.
Священник ещё что-то говорил, но Фёдор Петрович его уже не слышал. Всё, что нужно, он уже для себя понял.
Все последующие годы Фёдор Петрович всё крутил эти мысли в голове… «Раскаяться… раскаяться…» Не только мысли о раскаянии, но ещё и ком несправедливости так же сидел на его груди, и была мысль убить двух зайцев одновременно. Он несколько раз приходил в церковь и разговаривал с разными служителями на эту тему. Все говорили примерно одно и то же, но разными словами. Девять с половиной лет действительно пролетели очень быстро, за это время Фёдор Петрович уже всё для себя решил. Жене он о своих мыслях ничего не говорил, так как она, естественно, не одобрила бы его решение. Он очень хорошо изучил убийцу своего сына: что любил, что не любил, где бывал, когда бывал. Знал о нём абсолютно всё. Нина Ивановна начала замечать, что у мужа произошли какие-то перемены. Сколько раз она поднимала этот разговор, но Фёдор Петрович резко прекращал его и говорил, что ей всё кажется, она всё придумывает и пусть оставит его в покое, у него всё хорошо. Сначала Фёдор Петрович задумывал, чтобы всё было без свидетелей, но потом решил: пусть будет как будет, он сам придёт в полицию и во всём сознается — это и будет его искреннее раскаяние за содеянное.
У Игоря Викторовича тем временем дела шли не очень хорошо: с женой развёлся, дети выросли и привыкли жить без отца, пришлось поделить квартиру. Сначала хотел оставить всё жене и детям, но понял, что купить жильё в изменившемся за 9 лет мире теперь будет ему сложно, поэтому поделили квартиру пополам. Он купил себе комнату в общежитии, а остальные деньги отдал жене, и самое печальное — начал выпивать. На нормальную работу не брали, подрабатывал в такси, на стройке, где придётся, искал любой заработок. В последние месяцы сошёлся с женщиной с двумя детьми и так тихонько и жил.
Фёдор Петрович встретил Игоря Викторовича в кабаке. Он знал, что тот будет сегодня здесь, и поэтому просто пришёл, сидел и ждал. Игорь Викторович пришёл, как обычно, сел за стойку и попросил налить стопку водки — с этого всегда и начинался его недельный запой, когда накрывало, когда воспоминания прошлой успешной жизни сталкивались с настоящей удушающей реальностью. Хорошо, что остались ещё некоторые друзья, с которыми он иногда проводил время: кому-то машину починить, кому-то с ремонтом помочь — это было как отдушина.
Фёдор Петрович сидел и сверлил его взглядом. Игорь Викторович заметил этот взгляд или почувствовал: он повернулся в его сторону и сказал:
— Ты либо что-то скажи, либо вали отсюда. Не надо тут пялиться на меня, мне и так тошно.
Фёдор Петрович вышел из кабака, но домой не пошёл, а остался ждать. Где-то через полтора часа Игорь вышел на улицу. Моросил дождь. Он вдохнул влажный, мокрый воздух, закурил сигарету и свернул на тропинку, чтобы срезать путь через небольшой парк. Он знал, что сегодня его никто не ждёт: сожительница его с детьми уехала к своей матери на выходные, и ему никто не мешал упиваться своими горькими мыслями.
Фёдор Петрович видел его. Пошёл следом не сразу, выждав немного. Двигался осторожно, стараясь не привлекать внимания, иногда останавливался. Нож, который он сжимал в кармане куртки, весь взмок от пота, и Фёдор Петрович пару раз доставал его, чтобы обтереть и лезвие, и влажные руки.
Впереди Игорь остановился и выбросил в мусорный бак окурок. Он обернулся, но в темноте различил лишь силуэт человека, идущего следом, и пошёл дальше.
По своей натуре Игорь Викторович был не жестокий человек, обычный. Не добрый, не злой, но и не равнодушный. Где-то может и помочь, ну а где-то и помолчит. Друзьям всегда готов помочь, детям звонит — правда, нечасто, так как не хочет им надоедать, а не потому, что не хочет звонить. Родителей его уже нет на свете, поэтому и ездить, и навещать ему некого. Да, выпил один раз, сел за руль, ну и случилось что случилось. Он даже и сам не понял, как наехал на молодого человека. Тюрьма научила его быть более молчаливым, присматриваться к деталям, ну и, конечно, как любой человек, который оказался в тюрьме, он каждый раз, снова и снова прокручивал в своей голове события того вечера и думал, что мог бы изменить. И от этого становилось ещё более горько, так как вариантов было много, но он выбрал один — самый плачевный.