Екатерина Тараканова – В моем доме мелочей нет (страница 3)

— Ну всё, я пошёл. Сыну сам позвоню, скажу, — и закрыл дверь.

Марина осталась стоять как вкопанная в коридоре, и её оглушила тишина. Теперь тишина была какая-то другая — более густая и осязаемая.

Марина простояла минут пять в таком ступоре и думала: может, всё это сон и она сейчас проснётся? Но нет. Всё было реальностью.

Она прошла на кухню и посмотрела в окно: машины Сергея уже не было, уехал. И тут Марину накрыли эмоции. Она не могла себя уже контролировать и просто рыдала, положив голову на стол.

На следующий день Марина позвонила на работу и взяла неделю без содержания. Сын за всю неделю так и не позвонил, а может, Сергей ему не сказал. Но Марина решила, что сама не будет говорить.

В выходные к Марине пришли подруги поддержать её. — Марина, я понимаю, — сказала Татьяна, — муж ушёл и всё такое, но зачем себя запускать и дом? Ты хоть посуду мыла за эту неделю? А мусор когда выносила? — Не знаю, — тихо ответила Марина.

Татьяна начала мыть посуду, а Ольга пошла выносить мусор. Татьяна продолжала: — Маринка, ну ты чего раскисла? Ты ради Серёги, что ли, только по дому хлопотала, готовила, мыла?

Марина смотрела в одну точку и спросила: — А ради кого ещё?

— Да ради себя, Марина, ради себя! Ну, если ты с нами не разговариваешь, давай мы к психологу тебя запишем. Ты выговоришься, и тебе легче будет.

— Нет, — сказала Марина, — не пойду я к психологу. Кучу денег ему выложишь, а легче не станет.

Татьяна закончила мыть посуду и налила чай. Так Марина провела субботний вечер в кругу двух подруг.

Уходя, Ольга ей сказала: — Марина, мы всё понимаем, тяжело. Но на работуто надо ходить, житьто ты на что будешь? Сына как учить?

И они попрощались.

Всё воскресенье Марина просто лежала и смотрела в потолок, иногда вставала попить воды. К вечеру всётаки решила она взять себя в руки и подумала, что в понедельник пойдёт на работу. Девчонки правы: работать надо, а то она так сойдёт с ума.

И так, день за днём, она просто ходила на работу и обратно. Все эти месяцы она будто не жила, а просто существовала. На работе, при подругах она старалась быть как раньше, но внутри её разрывало на части, и она просто не знала, куда всё это деть и что сделать, чтобы стало легче.

По советам подруг она всётаки сходила к психологу, выложила кучу денег, но эффекта, как она и думала, не было.

Как-то вечером, идя с работы, она решила сменить маршрут, чтобы немного пройтись по дольше. На улице был сентябрь, но было тепло, дул лёгкий ветер, и Марина шла не спеша. Ведь в квартире её никто не ждал — сын уехал учиться в другой город и домой приезжал только на каникулы. Так что спешить было некуда. Сначала она хотела зайти в какую-нибудь кафешку и перекусить, но её взгляд упал на храм. Величественный и могучий, он стоял и сиял своими куполами. Марина остановилась и посмотрела на него. В голове мелькнула мысль: может, зайти? Но она тут же её отбросила и пошла мимо кафешек просто домой.

На следующее утро, выходя из квартиры, она встретила соседку Клавдию Семёновну.

— Здравствуйте, Клавдия Семёновна, — Марина поздоровалась первой.

— Здравствуй, Марина. На работу?

— Ага.

— А я пошла в магазин, надо к завтрашней службе подготовиться.

Клавдия Семёновна была верующей, каждую субботу и воскресенье ходила в храм. В храме её считали чуть ли не специалистом в церковных делах. Она всегда знала, что можно в храме, что нельзя, как свечку правильно зажечь, как держать, когда креститься, знала всякие церковные правила. С ней по этому поводу многие советовались и уважали её.

Марина вдруг спросила:

— Клавдия Семёновна, скажите, а некрещёным людям можно в храм ходить?

Клавдия Семёновна даже замерла и остановилась на ступеньках.

— Что ты, Марина, нет конечно. Храм — это место святое, только люди, записанные в книге жизни, могут посещать храм, только крещёные, только крещёные.

Марина посмотрела в пол и сказала:

— Ну, я так и подумала.

И вышла из подъезда. Клавдия Семёновна постояла ещё какое-то время, что-то губами про себя говорила, а потом пошла дальше.

Вечером того же дня Марина снова пошла тем же путём, что и вчера. Она остановилась у храма и минут пять смотрела на него, не решаясь зайти в калитку. Рядом с калиткой сидел мужчина и просил милостыню. Мужчина попросил у неё денег на свечки. Марина начала рыться в сумочке и искать наличные, тут услышала чей-то знакомый голос:

— Не давай ему ничего!

Это была знакомая её мамы, Марина её знала — мама раньше общалась с ней.

— Почему? — удивилась Марина.

Любовь Анатольевна, так звали мамину знакомую, ответила также грубо:

— А то ты не знаешь, зачем ему деньги. Сам говорит — на свечки, а потратит… — и она сделала жест, щёлкнув пальцами по шее.

И пошла в храм. Марина повернулась к мужчине и спросила:

— Вам действительно на свечки или на спиртное?

Мужчина обиженно сказал:

— На свечки.

Марина дала ему двести рублей. Мужчина поблагодарил её и остался сидеть дальше. Марина пошла домой.

Всю ночь она спала плохо. Почему-то ей хотелось попасть в храм — она чувствовала, что там может найти ответ, как ей быть со своей жизнью. Но слова Клавдии Семёновны, как червь, впивались ей в мозг. Некрещёным нельзя. Марина встала рано, всю ночь она не могла уснуть и ждала, когда наступит утро. Она решила пойти к храму и, если судьба даст ей шанс, попробует войти.

У храма она опять встретила того же мужчину. Он держал несколько свечей в руке. Народу было много, все проходили быстро мимо него, кто-то смотрел с отвращением, кто-то с сочувствием, но никто не бросал ни монетки. Увидев Марину, он сам с ней заговорил:

— Здравствуйте. Смотрите, я купил свечи! — он радовался, как мальчишка.

— Я рада, — сказала Марина, удивляясь.

— Хотите, я ещё вам дам денег? — и Марина протянула пятьсот рублей.

— Нет, — сказал мужчина, — я ещё те не все потратил, купил пока немного. Остальные оставил. Спасибо вам большое.

— Да не за что, — и Марина стала выходить обратно.

Вдруг мужчина спрашивает:

— А вы разве не на службу?

Марина замешкалась. Мужчина продолжил:

— Можно вас попросить поставить свечки? Вот эти четыре.

Марина так опешила, что даже не замечала, как прихожане косились на них, проходя мимо. Сама не зная почему, взяла свечи и сказала:

— Конечно.

Мужчина сказал:

— Три за упокой — за Николая, Надежду, Ивана. А одну за здравие — это вы за себя поставьте. Спасибо вам.

И он сделал ей поклон. Марина даже покраснела. Сделав пару шагов от него, она вдруг обернулась и спросила:

— А почему вы сами не зайдёте и не поставите?

Мужчина смутился:

— Видите ли, не по дресс-коду одет. Никто не захочет рядом со мной стоять. Не хочу создавать неудобство людям. Спасибо ещё раз.

Марина пошла в сторону храма и вдруг осознала, что одета в брюки и не взяла платок. Её охватила паника: как же она войдёт, как же она поставит эти свечи, ведь она ничего не знает. Она повернулась и хотела отказаться, но мужчины уже не было. Марина стояла и не знала, что ей делать. Сначала она не решалась войти, ждала — вдруг кто-то ещё знакомый подойдёт, и она передаст ему свечи. Но люди шли незнакомые. И тогда Марина решилась войти. Кто знает, что она некрещёная. Тихонько поставит и уйдёт. На входе в храм она не нашла ни платков, ни юбок — что делать, пошла так. Зашла и поняла, что быстро отсюда ей не уйти. Сначала она стояла вся в напряжении, но потом, слушая батюшку и церковное пение, успокоилась. Просто стояла.

Служба закончилась. Люди потянулись к выходу, кто-то задерживался у икон, кто-то уже торопился домой. Марина стояла, не двигаясь, словно боялась, что если она сделает шаг, всё исчезнет — и тишина внутри, и тёплый воск в руках, и это странное чувство, что она на несколько минут перестала быть чужой.

Она вспомнила про свечи. Нашла подсвечник, поставила одну, потом вторую. Руки тряслись. Она не знала, как правильно — сколько раз перекреститься, в какую сторону подойти. Просто ставила и отходила. Третью поставила криво, свеча накренилась, и Марина машинально поправила её пальцами.

— Ну и что ты тут делаешь?

Марина вздрогнула. Клавдия Семёновна стояла рядом, суровая и прямая, как столб. Платок повязан ровно, юбка до щиколотки, в руках — маленькая книжечка с молитвами. Она смотрела на Марину так, будто застала её за чем-то постыдным.