Екатерина Свеженцева – Вуаль Химеры (страница 2)

Отъезд

Дверь в покои Мальвинды захлопнулась с таким грохотом, что по стенам поползли трещинки в лепнине. Воздух в комнате, густой от аромата дорогих духов, содрогнулся

– Это возмутительно! – прошипела баронесса, каждый ее слог был отточен как клинок. Ее глаза, холодные, как осколки льда, выжгли бы любого на месте, – Как он посмел! Плюнуть мне в лицо этим фарсом? Оставить нас здесь, будто свору голодных псов, бросив окровавленную кость, чтобы мы перегрызли друг другу глотки?!

Элла, высокая, статная, с водопадом белоснежных волос, не отрывалась от окна. За свинцовым стеклом клубилась таежная мгла, но девушка видела не ее. Ее сознание, острое и беспощадное, читало бурю в душе матери. Она всегда знала, что мать не любит отца, но сейчас ее гнев довольно реален, правда, помимо негодования и осуждения, здесь слышатся нотки предвкушения. «Очаровательно»!

– Мам, прекращай эту игру, мы одни…

– Что? Как ты посмела влезать в мои мысли? Я запретила тебе это делать! Вся в отца!

– И горжусь этим! – Элла отвернулась обратно к окну и обратила свои мысли на сводного брата, – Йорген, утихомирь свою жадность, хотя бы на время, братик!

– Стерва, – сплюнул Йорген, не выдержав мозговой атаки, – Я, пожалуй, пойду к себе, чувствую себя неважно.

– Тебе нужен волчий корень, родной мой! – тут же встрепенулась Мальвинда, ее гнев мгновенно сменился материнской тревогой, – Я сама приготовлю отвар! Эти кухарки не знают правильной дозировки для моего мальчика.

Она проводила сына до двери взглядом, полным болезненной нежности, и снова обрушилась на дочь.

– Не тронь его. Ты забываешь, что он полукровка. Он и так страдает. Лучше скажи, что будем делать?

– Ничего. Жить, наблюдать, брать свое…

Мальвинда приблизилась к дочери вплотную и зашептала:

– Ты же видела ее? Зачем отец позвал свою незаконнорожденную дочь да еще со своим вечным телохранителем, мамочкой – нимфой?

– Эта химера нам не помеха. Она навестила отца и теперь, уверена, уже на полпути к своему болоту, – Элла солгала, укрыв за завесой равнодушия тревожный шепот интуиции, что предупреждал ее об обратном.

– Ты думаешь, что, узнав об отъезде отца и грядущем наследстве, она не захочет остаться?

– Не думаю. Знаю. Ее гордость и полудикое чувство собственного достоинства, не позволят забрать наследие отца. Пока он жив, по крайней мере. А мамаша идет туда, куда идет дочь. Две местные аборигенки, где только отец откопал эту Злату, – она разочарованно посмотрела на мать, – Если бы ты, в свое время давала хоть каплю заботы и любви ему, то никаких бы нимф в нашем доме не было сейчас!

– Заткнись! Я отдавала всю себя на благо развития нашего клана. Все земли и территории, что мы пометили, моя заслуга. Я этими когтями драла мерзлую землю, чтобы заполучить пещерный комплекс с алмазами! А ты! – Мальвинда поняла предупреждающий взгляд дочери, но ее было уже не остановить, – А ты! Лучше смотри за своим мужем, бешенным и вечно озабоченным самцом!

Элла прочитала в голове матери еще множество интересных и ядовитых эпитетов в сторону Фастара, но решила не вступать в открытое противоборство двух самок, ведь они родня как никак.

– Я тебя выслушала, мама. Пожалуй, я пойду. И советую вести себя тише. Ты стала сдавать в последнее время. Не удивительно… века, знаешь ли, никого не щадят. – Она бросила это с тихим, колким смешком и вышла, оставив мать наедине с ее кипящей яростью.

***

В окне виден сумрачный лес. Меня тянет к нему, там есть кто-то, кто поможет стать собой. Но я оглядываюсь по сторонам и вижу их, они мои родные, я не могу бросить их. Они нуждаются во мне. Я чувствую, как бурлит моя кровь, как течет по жилам первородный инстинкт, как он смешивается с моими мыслями и чувствами. Я чувствую инстинкт на вкус – он соленый, как кровь лося, которого мы однажды поймали на охоте. Я иду по коридорам нашего дома, он скрывает множество тайн в себе, много слов, мыслей, чувств, стонов. Каждое утро дом перерождается, но люди или нелюди в нем остаются прежними. В голубой гостиной сидит барон, рядом Наталья и ее мать. Они обсуждают его отъезд. Я знаю, что он просит ее остаться, но она сопротивляется, она сильная, очень. Мне нравится наблюдать за ней, она красивая. В ней есть сила местных племен, никто никогда не узнает, откуда в ней эта сила. Им неинтересно кто она, им нужны лишь алмазы, скрытые в пещерах ее племени. Я могу остаться и продолжить наблюдать за ними, но не могу задерживаться. Меня ждут в саду, давно ждут.

***

Барон ждал Наталью в голубой гостиной, утопая в бархате дивана. Она обещала подойти и поговорить. Его красавица дочь, его тайная гордость, его вечный крест.

Когда Злата забеременела, барон был вне себя от счастья, он хотел даже развестись с Мальвиндой и жениться на ней. Потом родилась Наталья, смесь волколака и нимфы, химера по рождению. Ее мягкая белая шерсть могла спокойно исчезать или появляться только по желанию ребенка. Удивительная способность регулировать свою трансформацию сразу после рождения. А еще через некоторое время случилась битва с вампирами, и он сам стал химерой. Хради тогда стало понятно, что мир не примет новых существ. Все эти гонения на химер встали у них на пути, и Злата осталась лишь фоном его надежд.

Пока Наталья росла, он мог беспрепятственно быть собой новым. Волк-вампир – мощь и изворотливость, жажда крови и контроль, боязнь солнца и выносливость жуткого мороза, все это сочеталось в нем удивительным образом. Он мог бы развивать свои способности и дальше, но в парламенте свои законы. Поэтому они с дочерью уходили подальше в леса и проявляли себя, как могли. Две химеры, два лучших друга. Она единственная, кому он может доверять в этом доме.

– Ты звал меня? – Наталья стояла поодаль от барона и спокойно смотрела на него своими темно-зелеными глазами.

– Присядь, – старик подвинулся, приглашая дочь, – Я буду говорить прямо. Останься здесь, пожалуйста. Останься ради меня и Гретты.

Злата, словно тень дочери, стоявшая у стены, повернула к ним голову.

– Разве Гретта в опасности? – тихо спросила Наталья.

– Мы все в опасности… Все не так, как кажется, солнце мое. Я надеюсь, ты продолжаешь тренировки?

– Да, отец.

– И как успехи?

– Все также. Кроме быстрой трансформации, я ничего не могу. Даже на охоте, меня защищает мама. Она старается, чтобы пища была всегда сырой и свежей.

– Все потому, что ты слишком скована. Почувствуй в себе волка! Загляни в себя!

– Перестань давить на нее, барон, – Злата выглядела подавленной, – не уверена, что ей хочется быть волком. Не забывай, что она также и нимфа. Только вот ни твои, ни мои способности ей не передались. Мы что, пришли сюда обсуждать нашу дочь?

– Просто, я хотел попрощаться и взять обещание, – он взял волосатой рукой ее маленькую белую ручку, – Останься здесь хотя бы на время, чтобы удостовериться, что все в порядке с Греттой, большего мне не надо. Когда я вернусь, – он наклонился к уху девушки, чтобы их никто не слышал, – когда я вернусь, то сам распределю наследство между своими детьми.

Наталья со слезами посмотрела на отца. В ее взгляде читалось смятение и страх за его жизнь. Она понимала, что может произойти, но не понимала – зачем…

– Я не могу вечно быть в этом доме, отец. Если разрешишь, я могу присматривать за Греттой, беря ее с нами на тренировки. Если она сама захочет, конечно. Я буду приходить каждый день за ней и забирать ее на пять-шесть часов.

– Хорошо, пусть будет так. Это лучшее из того, что можно сделать, милая. Теперь… теперь я могу ехать. В этот проклятый парламент…

Его взгляд проводил дочь, а сам он мысленно уже видел не шпили далекой столицы, а темную чащу, где ему предстояло затаиться, как раненому зверю, поджидая своего предателя.

3. Волком наружу

Из подсобки, пахнущей остывшей золой и вяленым мясом, доносился приглушенный, напряженный шепот. В тесном пространстве, заставленном бочками с солениями, Фастар стоял слишком близко, оттесняя Нору к холодной каменной стене. Его тень полностью поглотила ее. Между их телами, едва ли соприкасавшимися в густом морозном воздухе, клубился пар.

Это было их излюбленным ритуалом – утверждать свое присутствие в самых неожиданных и холодных уголках дома, находя в этом странное утешение. Порой было неясно, кому эта затея нравилась больше.

– Ну вот, – он отстранился, его дыхание было тяжелым, как у загнанного зверя, – Сегодня ты была… на высоте.

Служанка, спокойно посмотрела на своего хозяина и молча принялась поправлять одежду. Пальцы ее дрожали от холода, застегивая пуговицы на платье. Одевшись, она сразу же направилась уставшей походкой к выходу.

– Эй, куда собралась? – Фастар сплюнул на сырой пол. Его голос, хриплый и властный, остановил ее на месте, – Я еще не все сказал.

– Я устала… – ее глаза злобно сверкнули на своего хозяина, – И замерзла…

Он приблизился вплотную, и взял ее за подбородок, заставив поднять взгляд. Его глаза, горящие желтым огнем, впились в ее.

Нора – наполовину волчица, в клане она сравнительно недавно, около пятидесяти лет. Поступила на службу в довольно зрелом возрасте, после того, как ее мужа и детей уничтожил парламент. Она перекочевала в эти земли с юга, тайга для нее суровая сторона, но женщина приспособилась к ее условиям как могла, ей нужно было выживать. Тогда, одинокую в своем обветшалом доме ее и нашел Фастар, он то и привел ее в стаю будущей жены и сделал своей служанкой. Нора довольно молчалива и колоссально исполнительна. Это именно то, что ценит ее хозяин.