Екатерина Стрингель – Духи Минска (страница 22)

За первые дни войны бомбами разрушили бо́льшую часть города. А что не попало под обстрел – сгорело от пожаров. Весь город превратился в руины! Оказались уничтожены канализация, водоснабжение и электричество.

– Да, Паша рассказывал, как у них в подвале пропали вода и электричество в первые же дни, – дрожащим голосом сказала Настя, сдерживая слезы от осознания того, что все эти ужасы происходили на самом деле. Не в черно-белом кино и не на страницах книг – а в жизни, на тех самых улицах, по которым она ходит каждый день. После всего, что произошло, не удивительно, что город населен духами. Такое огромное количество трагических смертей не могли не оставить свой след.

– Из-за устроенной разрухи городу грозила настоящая эпидемия. Даже немцы, вошедшие в город, сильно возмутились действиями своей же авиации, которая разрушила буквально все. Им пришлось сильно потрудиться, чтобы хоть как‐то наладить жизнедеятельность города. Им же надо было как‐то кормить и обслуживать армию. В городе находились выжившие люди, которым предстояло все это пережить. И если Анна Николаевна действительно жива, мне страшно представить, через что прошла эта бедная девочка. – Екатерина Ивановна с тоской смотрела в окно, прикрытое вертикальными жалюзи, и потирала правой рукой винтажную золотую сережку в ухе.

Настя в ужасе представляла себя на месте тех людей, которые остались в городе: израненные, одни в пустом городе, без еды и воды, электричества, пережившие смерть близких и целого города. А впереди лишь беспросветная тьма оккупации. Преподавательница заметила Настино смятение и постаралась перевести тему.

– А тебе не кажется, что это твоя судьба – оказаться в той камере? Не просто так ведь твои предшественницы долго не задерживались в компании. Все в этом мире не просто так. Ты оказалась именно в том месте именно в то время, когда должна была. Сейчас пока непонятно, для чего это случилось. Но я тебе гарантирую: совсем скоро ты поймешь, насколько логично все произошло.

– Пока что мне вообще непонятно, что у судьбы на уме и какие на меня планы, – с тоской сказала Настя, скользнув взглядом по своей татуировке в виде летящей кометы.

– Однако ты ведь выжила благодаря случайности? – философски заметила преподавательница.

– Да, но я бы предпочла, чтобы родители выжили тоже. – Она впилась ногтями в мякоть ладоней, чтобы отвлечься от боли в груди.

– Это ужасная трагедия. Я тебе очень сильно сочувствую, бедная девочка. – Екатерина Ивановна неожиданно подошла и обняла, обхватив теплыми руками Настю за плечи и прижав к себе. От нее успокаивающе пахло лавандой и клубникой. Внутри стало неожиданно тепло и спокойно.

Екатерина Ивановна вернулась за стул, придвинула поближе ноутбук и начала быстро что‐то печатать. Через пару минут она повернула экран к Насте.

– Так, родителей и вправду уже нет в живых, они умерли в том же году. – Ее янтарные глаза быстро бегали по экрану и искали нужную информацию. – А вот девочки в списках погибших нет. То ли она сменила фамилию, то ли, когда ей выдавали новый паспорт, напутали с данными. Но факт в том, что под такой фамилией ты ее не найдешь. Панфиловой Анны Николаевны тридцать четвертого года рождения официально не существует.

– А… А как мне ее искать? – растерянно спросила Настя.

– Не скажу, что это будет просто, но найти ее все же можно. Дальше интернет бессилен, придется топать в архив, который находится в Национальной библиотеке, и делать там запрос. – Екатерина Ивановна кивнула в сторону Уручья, где за блочными многоэтажками виднелась верхушка огромного стеклянного здания в форме алмаза.

– Спасибо вам большое! Я не знаю, как вас и благодарить за помощь. – Настя накинула на плечо рюкзак и пошла в сторону выхода.

– Да ну, я ведь ничего не сделала. Рассказала тебе пару страшилок на ночь и поискала в интернете старушку, – скромно ответила преподавательница.

– Нет, правда. Вы подтвердили рассказ Паши историческими фактами: теперь я точно знаю, что все это правда. Поэтому спасибо вам. – Настя чувствовала, как внутри начинает пробиваться лучик света и надежды на то, что сможет помочь Паше.

Она собиралась уже уходить, но вдруг снова повернулась к Екатерине Ивановне и робко спросила:

– Недавно я видела еще кое-что странное: призрак старомодного мужчины и рыжего кота на пешеходном переходе в центре города. Вы знаете что‐нибудь о них?

– Где, говоришь, ты их видела? – Екатерина Ивановна внимательно посмотрела Насте прямо в глаза.

– На пересечении улиц Революционной и Ленина, – спокойно ответила она.

– Вероятно, это доктор Гинденбург и его кот. Он жил в конце девятнадцатого века в одном из домов на Революционной улице, правда, тогда она называлась совсем иначе. Доктор был очень добрым, лечил самого Глинку и бесплатно работал врачом в тюрьме. Последние годы его жизни горожане часто видели, как его провожает на работу рыжий кот. Никто не знал, домашний он или бродячий, но после того, как Гинденбурга не стало, кот продолжал каждое утро ходить по привычному маршруту. И есть легенда, что духи доктора и кота до сих пор ходят там каждый день «на работу» и обратно. Но я думаю, что это не дух, а лишь его проекция.

Спускаться в метро совершенно не хотелось, город стал как будто бы немного роднее, и душа требовала побыть с ним рядом. Хотелось обхватить руками весь Минск, согреть и пожалеть: слишком многое он пережил. После такого невозможно его не любить. Хотелось успокоить и помочь каждому духу, обитавшему в стенах старых зданий, хранивших воспоминания о пожарах, бомбах и крови мирных людей, которые их возводили кирпичик за кирпичиком, а потом трагически погибли под обстрелом.

В телефоне мелькали довоенные фото зданий: Настя сверяла изображения с тем, что находится там в настоящее время. На проспекте Независимости совпадений почти не было: только два закругленных здания вокруг Вечного огня остались на том же месте. Сейчас на их крышах размещены огромные красные буквы: на левом здании – «ПОДВИГ НАРОДА», на правом – «Бессмертен».

Автобус свернул на проспект Победителей, Настя смотрела на пассажиров и гадала, знают ли они историю Минска и понимают ли, как им повезло родиться в мирное время? Наверное, мало кто все понимает и ценит, по их лицам это тяжело определить, ведь в Минске не принято улыбаться.

Солнце беспощадно слепило через окно автобуса, солнцезащитные очки, как назло, остались дома. Настя заметила в автобусе силуэт худощавой старушки с платком на голове. Лицо, изрытое глубокими морщинами, голубые глаза, затянутые пеленой, и дробно трясущиеся руки. На вид ей было за восемьдесят, а значит, она жила в военное время. Старушка стояла, прислонившись к вертикальному поручню, никто и не думал уступать ей место, упорно делали вид, что ее нет. Настя тут же встала и жестом показала, чтобы она присела. Вместо старушки на сиденье начал моститься мужчина с большим пивным пузом. Настя возмутилась и постаралась как можно тактичнее дать ему понять, что место предназначалось не ему.

– Извините, я встала, чтобы уступить место вон той бабушке. – Она показала на старушку у поручня.

Мужчина непонимающе смотрел на Настю. В тот момент, когда она говорила, объявляли следующую остановку.

– Говорю, встаньте с места! Тут должна сидеть вот та бабушка, – Настя заговорила громче, чтобы перекричать объявление остановки, но динамик выключился, и Настины слова прозвучали слишком громко.

Все пассажиры обернулись и посмотрели на нее, включая старушку. Мужчина быстро встал и отошел в сторону, покрутив пальцем у виска. Настя подошла к бабушке и проводила ее к месту.

Та послушно села, но спустя пару секунд сказала:

– Спасибо, милая девочка. Но мне выходить на следующей остановке.

– Ой… Извините меня, зря вас потревожила. – Настя покраснела, а старушка расплылась в доброй улыбке. Она встала с сиденья и поковыляла в сторону выхода.

На следующей остановке Насте тоже нужно было выходить, чтобы пересесть на другой автобус. Она подошла к дверям автобуса, громкоговоритель объявил: «Прыпынак „Камсамольскае возера“» [3], у Насти пробежал холодок по коже. Она вышла на улицу, но вместо того, чтобы идти на другую остановку и ехать домой, пошла к набережной того самого озера.

Вдоль озера стояли палатки с мороженым и напитками, пахло сладкой ватой и морской тиной. Над водой кружили наглые чайки, а внизу плавали голодные утки. Чуть дальше по набережной стояли мангалы с шашлыком, стойка с разливным пивом, а на большой летней террасе сидела шумная компания мужчин. Вдоль озера бегали дети, пускали в небо гигантские мыльные пузыри и весело их лопали.

Настя подошла к пристани и села на свободную скамейку. Посреди водоема красовался длинный узкий фонтан, из которого струилась вода в разные стороны. Боковые потоки воды напоминали крылья, симметрично выливаясь в разные стороны. Настя смотрела завороженно на озеро и представляла, как когда‐то его копали комсомольцы, как люди ждали его открытия и как огорчились из-за отмены. Как умирали под завалами разрушенных зданий, как пытались бежать и выжить на пепелище.

Знали бы они, что через семьдесят лет их потомки будут гулять по набережной, есть мороженое и беззаботно выдувать мыльные пузыри. Наверняка им стало бы радостно оттого, что их труд подарил городу что‐то хорошее. То, что останется с ним надолго, – целое озеро надежды.