Екатерина Стрингель – Духи Минска (страница 21)
Этой ночью Насте снова снились кошмары о Паше и его семье в бомбоубежище. На этот раз она отчетливо ощущала боль и ужас, которые испытывал парень перед смертью. Она дрожала от холода, хоть и в комнате стояла удушающая жара, желудок изнывал от жуткого голода, а тело дрожало в лихорадке. Проснувшись, Настя постепенно пришла в себя, но заснуть снова так и не решилась. Так и пролежала в постели, прокручивая в сознании события последних дней, чтобы привести мысли в порядок.
Не терпелось как можно скорее позвонить преподавательнице Лены и договориться о встрече, чтобы как следует расспросить обо всем, что касается «Стрелы» и событий тех лет, которые сильно истерзали Минск. Настя вылетела из дома и нажала кнопку «вызов» рядом с номером Екатерины Ивановны. На часах была половина девятого, преподаватели в это время обычно уже не спят.
Екатерина Ивановна ответила бодрым голосом и, услышав фамилию Лены, заговорила еще более воодушевленно. Она поискала в своем ежедневнике окно между парами и пригласила Настю приехать в институт к трем часам дня.
По назначенному адресу расположилось большое здание необычной закругленной формы, окрашенное в белый, красный, синий и желтый цвета. На эмблеме красовался Пегас, а рядом было написано «Институт современных знаний имени А. М. Широкова». Напротив входа стояли скамейки, на которых сидели студенты, пили колу и весело что‐то обсуждали.
Настю никто не остановил на входе. Она запросто могла сойти за студентку, поэтому у вахтера вопросов не возникло. Настя шла по коридорам, увешанным проектами по дизайну, различными картинами и плакатами. На одной из дверей висела табличка: «Не входить – голая натура».
Из аудиторий начали выходить студенты, почти все с татуировками и выкрашенными в самые неожиданные цвета волосами: розовыми, салатовыми, красными. Настя со своей голубой прядью выглядела одной из них. Как будто панда из зоопарка попала в долину панд.
Она подошла к расписанию почитать, каким профессиям здесь учат: продюсер, артист, дизайнер виртуальной среды, культуролог, маркетолог и так далее.
«Это многое объясняет. И почему я не пошла учиться сюда? Мне кажется, здесь очень круто».
Настя пошла дальше по коридору: предстояло подняться по широкой лестнице, закрученной спиралью вверх, на четвертый этаж в кабинет кафедры. Слева она заметила большое открытое помещение, наполненное растениями, скульптурами и картинами. Оно очень напоминало зимнюю оранжерею: пальмы в горшках, фикусы и папоротник, отлично гармонировавшие с гипсовыми бюстами и пейзажами в рамках. Между ними хаотично располагались кованые скамейки и стулья. На нескольких из них, уткнувшись в телефоны, сидели студентки с разноцветными волосами.
«Надо же, сидят в такой красоте и не замечают! Я бы на их месте часами смотрела на картины и скульптуры. Эй вы! Не хотите поменяться местами? Вы будете за меня продавать соус, а я за вас учиться в этом прекрасном месте?» – подумала Настя с обидой.
На четвертом этаже студентов почти не оказалось, а из аудитории справа раздавалась красивая фортепианная музыка.
«Может, Шопен или Бетховен? Никогда не разбиралась, кто есть кто, но слушать мне нравится: эта музыка идет прямо в душу. Скорее бы уже завтра – пойдем с Игорем на концерт в планетарии. Так, а что мне надеть? Не пойду же я в джинсах и кедах. Надо будет поискать платье».
Дверь на кафедру межкультурных коммуникаций оказалась приоткрытой.
«А общение с призраком считается межкультурной коммуникацией? Я бы могла уже на эту тему написать дипломную. Стала бы бакалавром коммуникаций с потусторонним миром».
Настя настойчиво постучалась в дверь и вошла.
– Здравствуйте, меня зовут Анастасия, компания «ОРА»…
Женщина с короткими рыжими волосами, сидевшая до этого спиной к выходу, развернулась и удивленно посмотрела на нее.
– Ой, извините. Я еще не переключилась после работы. По инерции вырвалось. Вы, наверное, Екатерина Ивановна? – Настя сильно покраснела и прикрыла рот ладонью.
– А ты, как я понимаю, Анастасия из компании «ОРА». – Женщина смотрела на нее с улыбкой.
– Да, извините меня еще раз. До автоматизма уже выработалось. Это я еще не успела попросить заявку у вас. – Настя попыталась улыбнуться.
– Однако тебе удалось удивить меня с порога, – хмыкнула преподавательница и пригласила сесть рядом на стул. – Проходи, располагайся. У меня, как обычно, завал к концу учебного года. Но я постараюсь тебе помочь, чем смогу. Так что жалуйся.
«Как на приеме у стоматолога. Только болит у меня не зуб, а что‐то глубоко внутри. У меня болит душа».
– У меня очень деликатный вопрос: он касается событий Второй мировой войны. Дело в том, что я случайно познакомилась с человеком, который жил в то время и пережил бомбардировку Минска в сорок первом году. – «На самом деле нет». – Он прятался в подвале одного из старых магазинов. После тех событий он стал инвалидом, у него отказало тело. – «Вот это правда. У него ведь действительно отказало тело. Остался только дух». – Но он там был не один. Вместе с ним там прятались его родители, соседи и младшая сестра. Во время войны они потеряли друг друга: ни документов, ни сведений об их судьбе у Павла нет. Найти родителей он уже и не надеется, но сестра еще, возможно, жива. Когда он рассказал мне свою историю, я вызвалась помочь с поисками.
– А как вы познакомились? – Екатерина Ивановна внимательно смотрела на Настю большими серыми глазами.
– Ну, я… э-э-э… вызвалась волонтером и ходила помогать к нему домой. – Она сильно покраснела.
– Правда? Какая жалость. А я уж думала, ты пришла ко мне с делом о призраках, – хитро улыбаясь, сказала преподавательница.
Настя опешила и в недоумении смотрела на Екатерину Ивановну, спокойно попивающую чай.
– Настенька, врать ты совершенно не умеешь. – Она громко отпила из кружки с изображением картины Мунка «Крик». – Расслабься: Лена позвонила мне и все рассказала. Когда у нее случилась ситуация с призраками узников гетто, это я ей помогала.
– Вы тоже их видите? – Настя придвинулась поближе и перешла на шепот. В кабинете, кроме них, никого не было, но лучше не рисковать.
– Боже упаси! – махнула рукой Екатерина Ивановна. – Нет, конечно. Но я верю и знаю, что они существуют. И к сожалению, не только они, но это уже совсем другая история. Вернемся к твоему призраку. Я правильно понимаю, у него осталось незаконченное дело, связанное с поиском сестры?
– Да, и я ищу его сестру. Вот, я кое-что принесла. – Она достала из рюкзака два карандашных рисунка. – Я нарисовала это после беседы с ним. Паша очень подробно описал то место и что там происходило. А еще у меня есть полное имя и дата рождения его сестры.
Настя рассказала Екатерине Ивановне все, что знала, в подробностях: про смерть Паши и что происходило после нее, про то, как ему не повезло застрять в холодильной камере магазина. Там редко появляются люди, и тем более те, кто может видеть призраков.
Екатерина Ивановна внимательно выслушала, медленно отпивая чай: ее лицо становилось все серьезнее и мрачнее. Когда Настя закончила рассказ, она поставила кружку на соседний стол, сложила руки на груди и заговорила:
– Когда объявили о войне, люди не восприняли это всерьез. Думали, что война – это где‐то там далеко, а у них другие заботы. В тот день, двадцать второго июня сорок первого года, было запланировано официальное открытие Комсомольского озера. Его сделали, чтобы не допускать затопление города во время весенних паводков. Каждую весну Свислочь выходила из берегов. Котлован под озеро копали вручную, бульдозеров тогда еще не было. Более того, выделили очень мало денег на строительные работы, поэтому почти целый год работали в основном комсомольцы на добровольных началах, жители города и работники заводов.
Весь город с нетерпением ждал этого дня. Еще бы, они сделали озеро своими собственными руками. В честь открытия запланировали начало пляжного сезона, соревнования физкультурников, концерты с оркестровой музыкой, баянисты должны были играть прямо в лодках, а в парке культуры и отдыха организовали два больших концерта. Но, как говорится, хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.
Все, что запланировали в этот день, сорвалось из-за начала войны. Людей сильно разозлила отмена: они тогда еще не осознавали масштабы происходящего. Сначала бомбили только военные базы в Минской области и железнодорожные пути. Власти призывали сохранять спокойствие и говорили, что у них все под контролем. Минчане продолжали заниматься своими делами: работать, ходить в магазины, в гости. А в понедельник начались уже массированные бомбардировки, и настал кошмар наяву.
Практически сразу бомбы и пожары от них уничтожили центр города: перестал ходить транспорт, закрылись магазины, пострадали очень многие. Видимо, тогда‐то Паша с семьей и спустились в подвал магазина. И им крупно повезло, что он у них был. Многим не повезло. Перед городским управлением первостепенной задачей стоял вывоз архивов, денег и ценностей. Все руководство и партийные органы оставили город на второй день обстрела. Правда, архивы вывезти так и не успели.
В городе творился настоящий хаос: разрушенные здания, пожары, раненые и убитые люди, повсюду кровь и пепел. Кто‐то начал грабить магазины и заниматься мародерством. По законам военного времени таких сразу же расстреливали, как и военных, милиционеров, сбегавших со своих постов. Те, кто остался, работали на местах аж до двадцать пятого числа. А потом бежать было уже поздно: город окружили. Бомбежки длились всего несколько дней, однако этого хватило, чтобы разрушить город и захватить его. И если бы не жертвы советских летчиков, это произошло бы еще быстрее.