Екатерина Солыкова – Айкрам. Отголоски (страница 12)

– Перестань, это работает только в сказке.

– Ну, пожалуйста.

Был соблазн послать его куда подальше. Однако Женя – тот, из которого может выйти толк, но очень зависим от других. Это можно выбить, тогда ценность парнишки подскочит до небес.

– Хорошо, но пусть извинится сам.

– Эм, я попробую с ним поговорить.

– Прекрасно, а я пока отдохну.

Димитрий сел на скамью возле академии, раздумывая, стоит ли ему ещё возиться с этими ребятами. Пока они были лишь обузой, из которой можно слепить что-то стоящее.

Может, он сможет выбить дурь и из тех двоих, тогда это будет идеально слаженная команда. Отвлекает Вадим, на обороне Лёша, Женя изматывает, а он наносит завершающие удары, разделываясь с проблемой. И правда, за такой состав стоит побороться. Остаются главные проблемы: их пока абсолютная непригодность в бою, наивность Жени, ветреность Лёши, бестолковость, правильность, высокомерие Вадима. Вот с кем и правда много работы.

***

Когда Вадим наконец перестал изливать свой бурный поток возмущения, Лёша уже еле стоял на ногах и старался не заснуть. Но теперь у него наконец появилась возможность заговорить.

– Вадим, знаешь, мне кажется, Димитрий поступил правильно. Здесь свои порядки, вернее, их вообще нет. Он старался тебе помочь в первую очередь. Я более чем уверен, что тебе такую пьяную выходку никто и не вспомнит, а если бы думали, что ты трезв, жизнь была бы тяжелой.

Блондин остыл и теперь начал рассуждать. Ведь и правда, здесь все ведут себя развязно, ты будто в клетке с дикими зверьми, и если не уподобишься им, тебя съедят. Димитрий, по-видимому, привык к такому. Варвары Рысаковы не могут как следует организовать народ на своих землях. Разве можно винить Озерцова, если его воспитанию уделялось так мало времени? Зато вот такой ерунде, как драться, уничтожать соперника, выучили. Это полная чушь, его положению такое не должно пригождаться.

В этот момент Женька уже бежал к ним, махая руками, чтобы его заметили и не уходили. И надо же, прибежал почти не запыхавшись.

– Вадим, Димитрий хотел лишь как лучше, и он хотел бы извинений. Не для себя ведь старался, выдумывая, как тебя лучше прикрыть.

Блондинчик уже сам подумывал, что был слишком жесток с Озерцовым, да и сильно обидел, раз теперь ему так необходимы извинения. Всё же было разумнее уступить в этом случае. Сейчас он пойдёт ему на уступки, а затем Димитрий, и это будет честно.

– Хорошо, я извинюсь. Тем более я не хотел его обижать, меня уж слишком выбило, как именно он решил помочь.

Вечер вдвоём.

После обеда Маргарита не стала заходить в комнату переодеться. Пошла, как была, в форме, испытывая некое стеснение из-за того, как та облегала. Ощущалось, что абсолютно каждый изгиб тела виден в движении, закрыто всё кроме головы. Их форма была из плотной кожи, рассчитанная для случаев сделать самодельный жгут, придержать вылетевшую кость на месте, пока её не смогут вправить.

Стук в дверь, и открыл черноволосый парень, однако уже в молодые годы получивший седину. Чтобы взглянуть ему в лицо, приходилось поднимать голову, чего девушка не делала, предпочитая посматривать под ноги.

– Заходи.

Она прошла и тут же услышала щелчок закрытого замка. Так лучше, никого лишнего.

– Ты чего не переоделась?

– Не захотела и не переоделась.

– Ладно, сама решай.

Кровати у них в комнатах стояли мягкие и большие, рассчитанные на двоих. Причина крылась в том, что мастера жили на этом же этаже, и все комнаты оборудовались одинаково. Да и чего врать, тут много молодых находятся в практической полной отрешённости от мира большую часть года, и их жизнь частично уже предопределена. Если же появлялись непредвиденные последствия близкого общения, есть способы избавиться от этого. Какой смысл им диктовать, как жить, если бесполезно, нужно уметь направлять, и это даст больше пользы. Девушка, не дожидаясь, легла на эту кровать, пока Вольфганг уже откупорил первый бочонок, разливая по небольшим деревянным кружкам. Что плохо, пришлось сесть, чтобы взять свою.

– Спасибо, я думала, ты не придешь.

– Слишком убедительно попросила.

С какого-то перепуга проявилось смущение, вчерашняя сцена так и не выходила из головы, несмотря на все попытки загнать воспоминание куда подальше. Всю ночь ей вновь и вновь снилась эта ситуация и все возможные исходы, в которые она могла вылиться. Посреди ночи Маргарита просыпалась и начинала думать о самом отвратительном исходе, уже ожидая, что кошмары будут давать больше спать, чем сердце, бьющееся с бешеной скоростью. Однако ни один кошмар так к ней и не пришёл.

Сейчас, хоть она и была уставшей, не могла не улыбнуться от слов этого парня.

– А мне показалось, больше угрожала.

– Ну, если бы ты меня связала и приставила ножик к горлу, тогда бы угрожала.

– Была такая мысль.

–Да? Что же помешало?

– Не захотела портить такое личико. Да и скорее ты бы меня связал, чем я тебя. А я совсем не люблю находиться в чьей-то власти, если сама не согласилась на это раньше.

Гром чуть не поперхнулся, одним глотком почти осушая кружку, капли напитка начали стекать по его подбородку.

– Ага, и остался бы с откусанными пальцами.

– Не настолько я сильно кусаюсь, только шрамы оставила бы. Но тебе не привыкать.

– Да, у меня их хватает, хотя новых заполучить не желаю.

Будто специально, она начала рассматривать его. Сначала проделывала это в шутку, а потом и правда стала разглядывать.

Короткие заношенные до дыр штаны, лёгкая рубаха без рукавов. Так одевается тот, кому холод не помеха, а ночью здесь это становится сильной подмогой.

– Ну и чего уставились, пить собираешься?

– А?

– «А?». Пить вообще будешь?

– Да, голова плохо работает. Совсем выпадаю из жизни.

– Учитывая, сколько раз ты усмирить себя не могла, не удивительно. Неужели у тебя и кровь чисто белая? Хотя не пойму, откуда силы таскаешь с таким то ледяным сердцем.

– Если я многое держу в себе, думаешь, что вообще нет чувств? А кровь, близко к этому, белизна разрослась подобно плющу.

Когда ей указывали, что у неё ничего не выходит, Марго начинала закипать. Не получилось сейчас, получится потом, какой интерес сыпать соль на рану, пусть на ошибки или неудачи указывает кто положено, остальные же заткнутся. Лучше побыстрее сместить разговор в другое русло, пока последние силы не ушли на злость. Она наконец отпила и будто чувствовала, как тело расслабляется, а усталость выпускает из своих когтистых лап.

– Мы почему-то толком и не общались за эти годы.

– Ты всегда держалась в стороне, как к тебе не подходи, постоянно в своей голове. Бывает, как залётный проходной дождик поболтаешь, и снова в нору. Решил не мешать.

Девушка на его слова легко улыбнулась, у неё дёрнулся глаз, она и правда часто была вся в своих мыслях, много рассуждений и планов. От всего этого устаёшь, но и довериться другому боишься. Лучше она сама переживёт и перетерпит, так никому не дашь загнать тебя в угол в самый плачевный день. Выгоднее, когда держишь границу неощутимой для окружающих.

– Ну вот и повод исправить это. За нас.

Вольфганг подсел к ней на кровать, когда девушка подняла кружку.

– За нас.

Стук кружки об кружку. Вольфганг, допив, налил следующую себе. Пока Марго понемногу допивала свою, делая маленькие глотки, растягивая удовольствие.

– Ты же с Рысаковских тоже?

– Да, и ты тоже, хотя ты сильно выделяешься.

Девушка слегка рассмеялась. Делая затем большой глоток, допивая наконец кружку, подала её Вольфгангу для наполнения.

– И чем именно?

– Не слышу от тебя «учиться здесь – огромная честь», «с готовностью пойду по стопам отца, матери», «принесу уважение своей семье». И это с фамилией Кострова! Тебя с горы в детстве не роняли? Иначе вообще не знаю, как это объяснить.

– От тебя я тоже подобного не слышала. Может, нас с одной горы в детстве уронили?

– Если бы твой отец был шахтёром, это могло бы быть правдой.

Он передал ей кружку уже с напитком. Разговор шёл складно, на удивление. Обычно Витька был их чуть ли не переговорщиком, а сейчас без чьей-либо помощи шутили и смеялись.

– Ну, серьёзно, от чего так?

– Живу своим умом. До долга, наследия, чести мне дела нет. А теперь серьёзно ты.

– Вообще, я первый маг в роду, а узнали это за год до поступления сюда.