Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 50)
– Боже мой! Неужели я вас нашла! Поверить не могу!
– Ну, перестань… Рыбу распугаешь.
– Как я рада, что вы не пострадали! Я боялась…
– Чего ты боялась?
– Ну, колдун же…
– Забудь про него.
– Значит, вы смогли его победить?
– Конечно.
Он встал. Улыбается. Есть что-нибудь в мире лучше его улыбки?
Мы надолго замерли, прильнув друг к другу. Я хотела рассказать, как тяжело шла к нему, как мне было больно и страшно, о своих приключениях и новых друзьях, с которыми я обязательно его познакомлю. Но слова застряли в горле. Ещё успею.
Мы взяли садок с рыбой и побрели через парк, держась за руки. Удивительно, но с моей фантазией я ни разу не пыталась представить себе нашу встречу. Боялась спугнуть её?
– Я уже видела этот дворец.
– Мы были в нём на балу чудовищ.
– Ой, действительно! А я навещала Адама. И не узнала его дворец. Странно… Вы живёте здесь?
– Да. Хозяева уехали, он в нашем распоряжении.
К вечеру небо потемнело, поднялся ветер. Я стояла на балконе, положив руки на старый мрамор перил – нагретый за день и шершавый. По озеру бежала дрожь, волновались камыши. Далеко на западе гремела гроза, расчёркивая тучи золотыми зигзагами молний. А в голове крутился ноктюрн Листа. «Грёзы любви». Ну какие же это грёзы? Вот моя любовь. Я слышу его шаги, а теперь он попросил закрыть окно в столовой и пожарить рыбу. Подать бокалы для белого вина. Непостижимое дело – человеческая голова.
– Сударыня, через четверть часа ужин, – толстый камердинер кланяется.
Я оглядела платье. Да уж… Но другое лежало в сундуке на постоялом дворе. Надо будет забрать багаж. И отправить назад карету. Я совершенно об этом забыла! Платье-платье… Не могу же я залезть в чужой шкаф. Или могу?..
Странно, я помню Бэллу, хозяйку, она крошечная, а весь гардероб будто на меня сшит. Синее или лиловое? Две полки туфель моего размера. Магический мир. Вот бы дома так!
– Ты прекрасна! – Вольфрам целует мне руку.
Слуга наливает вино. Я не разбираюсь в вине. Вкусное. Свечи, цветы. Ужин закончен, мы сидим рядом на диване, я чувствую себя той самой девушкой из песни, без мыслей и снов, в красном шёлковом платье, расшитом осами[22]. Живёшь-живёшь, страдаешь – бац! – и счастье. Осталось только ножки поджать.
Вдруг я поняла, что не знала абсолютного счастья до сегодняшнего дня. Даже после бала чудовищ. Некоторые считают время голограммой, по их идее к каждому его мгновению уже привязано будущее. Наконец-то ужасное будущее, отравившее наш первый поцелуй, превратилось в прошлое. Поцелуй…
– Тут есть музыканты? – спросила я Вольфрама.
– Сейчас узнаем.
Пришёл долговязый скрипач.
Опять «Грёзы любви»?!
– Будьте любезны, сыграйте, пожалуйста, что-нибудь повеселее. Желательно, на три четверти.
Кланяется.
– Вольфрам, вы умеете танцевать вальс?
– Конечно.
У них тоже есть вальс?
Скрипач заиграл «Синюю птицу» Шопена. Да уж… Определённо повеселее. Может, у скрипача, в отличие от нас, несчастная любовь?
Я не заметила, как музыкант исчез. А мы замерли посреди комнаты. Нужно попросить слуг не ставить букеты сирени. Их не видно, но запах… Куда делся стол? Неважно. Зато теперь у меня будет рейтинг поцелуев.
Было раннее утро. Рядом спал Вольфрам. Как тихо он спит! Он вообще дышит? Дышит. Повернулся на спину. Брови сдвинуты. Наверное, ему снится что-то неприятное: бой с колдуном, например, или его мытарства в шкуре волка. Бедный! Я подула ему на лоб. Мама всегда так делала в детстве. Она говорила, чтобы отогнать страшный сон, надо легонько подуть.
На банкетке лежит синее платье. Разве вчера я была не в лиловом?.. О… Как душно! Скорее на воздух. Совсем нет ветра. Каменный пол балкона почти не остыл за ночь. Парк расплывается перед глазами зелёным пятном. Стоит сегодня искупаться в озере. Почему мне так плохо? Колени подгибаются… Хочу закричать. Голоса нет.
– Вольфрам!
Я вижу людей. Они тревожно и напряженно вглядываются… в меня?! Вряд ли. Их лица теряют чёткость, и я ничего не слышу. Они шевелят губами. Пророчица? Нет, показалось.
– Что со мной, Вольфрам?
– Ты устала, дорогая. Отдохни. Твое путешествие истощило тебя.
Путешествие?..
Он сразу перешёл на «ты», а у меня не получается. Обнимает. Почему я плачу?
– Доктор сказал, всё наладится. Прогулки, танцы, подогретое сладкое вино с пряностями – и ты будешь в полном порядке.
Танцы?..
Мама страдала гипотонией, папа держал на этот случай бутылку грузинского вина, добавлял гвоздику, кардамон, перец и мёд. И поил её из стеклянной чашечки.
– Сегодня у нас приём. Скромный. Человек тридцать соседей.
– Извините, но я ещё не совсем поправилась.
– Доктор велел больше общаться, двигаться. Нужны эмоции.
Когда он такое говорил? Я и доктора-то не помню…
– Ты уже три дня не встаёшь. Хорошо бы встать. Но если нет настроения, я всё отменю. Милая, твое твоё здоровье дороже всего!
Три дня?!
– Ладно, неудобно перед соседями. Я встану.
Как душно… Почему везде пахнет сиренью? Благовония или от свечей? Кто эти люди? Некоторые вроде бы мне знакомы. Тяжёлое платье… Пить… Дайте пить!..