Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 52)

– Я и сам не знаю, я – не учёный. Я только вижу их. И ем. – Он закинул в рот жёлтую, треснувшую от спелости ягоду.

Врёт. Всё он знает.

– Кто ты? – спросила я.

– Не догадываешься? – Змеиные глаза в полумраке пылают золотым огнём.

– Кажется, догадываюсь. Но вдруг тебя оскорбит моя догадка? Или насмешит.

– Говори, не бойся. Я не укушу тебя.

Конечно не укусишь. Может, ты заглатываешь таких, как я, целиком.

– Ладно, сам скажу. Я король драконов.

Так и думала!

– Ты из другого мира, – он пригубил бокал, – я сразу понял. Ты пахнешь иначе, у тебя другая кровь. В твоём мире есть драконы? Поэтому ты не удивлена?

– И да, и нет. Драконы в моём мире живут лишь в сказках. Но в твоём мире живут все сказки моего мира. Я чувствую себя маленькой девочкой, заблудившейся в библиотеке.

– Ты говоришь как сказительница. Хочется слушать тебя.

– О, нет! Я совсем не…

– Не спорь со мной, – он не повысил голос, почти не изменил интонацию, но спорить расхотелось. – Поешь ещё и выпей. Ты такая худая, тебя замуж никто не возьмёт.

– Я и не собираюсь.

– Да? М-м…

– Пожалуйста, расскажи о сиртах.

Лучше о безротых душегубах, чем о замужестве.

– Они похищают людей и существ, чтобы поглощать их эмоции, а заодно и силы. Помнишь, я снял с тебя их амулет? Это магия подчинения. Им не нужна обычная пища, сирты питаются чужими переживаниями. Их главное удовольствие – смаковать чью-то страсть, ревность, предательство. Есть любители ненависти и смерти. Встречаются поклонники дружбы и детской радости. Но самый ценный деликатес – истинная любовь, а ты благоухаешь ею на несколько миров.

– Почему вы называете любовь истинной? Разве она бывает другой?

Он подарил мне такой взгляд!.. Мурашки по спине пробежали.

Нужно быть осторожнее с вопросами.

– Что значит «на несколько миров»?

– Сирты обитают в более магическом и менее материальном мире, чем наш. Они утащили тебя туда в качестве лакомства для гурманов. К сожалению, они не умеют обращаться с людьми, их мир слишком далёк от вас, он заказан людям. И они непомерно жадны до чужих переживаний. Ты бы никогда оттуда не вернулась.

– Скажи, там, на обрыве…

– Продавцы эмоций решили оправдать твоим самоубийством обманутые надежды покупателей. Ведь те не получили обещанного. Ты почувствовала обман, отказалась любить фантом вместо живого человека. И к тому же твоё сознание не могло воспроизвести то, чего не было. Они надеялись на страсть, а был только поцелуй. Как твой человек зажёг тебя истинной любовью? Скажи, ради одного поцелуя ты бросила свой мир? Семью, друзей, привычную жизнь?

– Нет. Он не раз спасал меня, понимал, как никто. Я могла слушать его часами и говорить с ним обо всём. Мне больше никого не нужно. Он – один для меня.

– Почему ты думаешь, что нет никого лучше?

– Уверена, что есть. Но пусть их возьмут другие. Мне хватит его.

Он ушёл за полночь. Обжёг мои пальцы огненными губами и ушёл.

Я боялась ложиться спать. Я не знала, чего ждать: сиртов, драконов? А ещё? Воображение капитулировало.

Назавтра Вэллард пришёл к вечеру. Весь день я валялась в постели, ела и читала. Как в камере Виктора. Но выбор книг здесь был побогаче. Таким манером я достигну полной гиподинамии. Или нирваны.

Меня опять расчёсывали, купали, делали мне массаж. Удовольствие от спа-процедур портила мысль, вечно преследующая людей, отравленных честным трудом: «За всё придётся платить».

– Ты хорошеешь с каждым днем, – сказал он, усаживаясь в кресло.

У него был необыкновенный взгляд. И даже не потому, что змеиный и светящийся во тьме. Если принять за истину, что человек, неотрывно глядя на вас, отдаёт вам сто процентов своего внимания, то от дракона исходили все двести. Клянусь, в эти минуты для него никого и ничего не существовало, кроме меня. Он и я. В целой вселенной.

А ты можешь так, чудовище?

– Пора тебе погулять. – Он протянул руку, крепкую и горячую, как нагретый солнцем камень.

Я доверчиво вложила пальцы в его ладонь, и мы упали со скалы.

Мы падали недолго, и мне почти не было страшно, потому что и для меня ничего не существовало, кроме его гипнотического взгляда. А потом я оказалась на широкой бронзовой спине меж двумя костяными шипами. Громадные крылья гнали сгущающийся в сумерках воздух, горы с безмолвным восхищением наблюдали за нами.

Он спустился ниже, замелькали селения с тонкими дымами очагов, расчерченные на лоскуты поля, блестящие нитки рек и осколки озёр. Люди задирали головы, а потом кланялись, но не шарахались и не разбегались в страхе. Дети бежали за нами гурьбой, радостно крича.

Дракон плавно развернулся, мы полетели назад.

Он сел на широкое каменное плато, подсвеченное закатом и светом факелов. Рыжеволосый юноша с улыбкой подал мне руку. В следующее мгновение Вэллард стоял рядом с нами.

– Мой сын Дарг.

Юноша поклонился. У него были озорные изумрудные глаза.

От величественного входа в замок, выстроенный на скале, шли другие юноши и мужчины. Все они были высокими, стройными, как на подбор.

– Элорд, Галрис, Сигрид, Рунд… Дом Вэлларда.

Драконьи глаза всевозможных оттенков смотрели с дружелюбным интересом, а у совсем юных – с весёлым любопытством. Я влюбилась в них во всех, я жаждала обнять их, ласкать их дивные длинные волосы, гладить их прекрасные лица, прижать к себе, будто они были моими сыновьями и братьями. Эта любовь была опьяняющей, она заставляла забыть все горести, все печали. Они просто исчезли. Я желала посвятить себя их жизни, их радости, их благополучию, и знала: они готовы совершить то же для меня. Я мечтала всегда видеть перед собой их загадочные, раскрывающиеся навстречу мне, как цветы, улыбки. И только одно лицо словно окатывало холодной волной: бронзовые глаза на смуглой коже в обрамлении тёмно-рыжих волос. В них не было радости и была боль. Но я обращалась к другим, и всё продолжалось. В ушах стоял звон, голова кружилась.

Вэллард повёл меня по галерее замка, висящей над пропастью. Изредка мы встречали почтительно расступавшихся слуг, в моих ушах гремело «Лето» Вивальди. «Август». Почему при нежной «Зиме» «Лето» у него такое тревожное – с нотами от печальных до трагичных? Может, его тоже кто-нибудь поцеловал, как Шуберта? Но летом. Например, одна из сестёр Жиро, его верных подруг, честь которых он яростно отстаивал, отметая обвинения в недостойных отношениях с ними. А может, всё же был один поцелуй, единственный раз, и воспоминание о нём отдавалось неунимающейся болью? Или его не целовал никто и никогда – ни одно прекрасное щедрое лето не подарило ему поцелуя, ведь Вивальди был католическим священником. И невинные радости зимы стали ему утешением.

Лишь после расставания с молодыми драконами, в тишине моей пещеры, под остывающим ветром гор, я освободилась от экстаза общения с ними. «Август» отступил. И зазвучал «Апрель» – музыка томительного и безнадёжного ожидания. Весна, вероятно, тоже чем-то провинилась перед Вивальди.

Ночь вступила в свои права. Мы сидели у края пропасти, и звёзды спорили со светом глаз Вэлларда.

– Я заметил, ты совсем не боишься летать, – сказал он.

– Я уже почти ничего не боюсь.

– Только потерять его.

Не пойму, он добрый персонаж моей сказки или злой.

– Кстати, я не спросил твоего имени, а ты не назвала его. Ты точно из другого мира? – хрипло засмеялся дракон.

Я не знала, какое имя назвать. То, которое когда-то выбрало меня, или то, которое выбрала я?

– Любое, – ответил он моим мыслям.

– Симона.

– Почему же ты не надела украшения, что я подарил тебе, Симона? Не нравятся?

Это был подарок? На меня без всяких объяснений навесили пару кило золота и камней.

– Извините, я не очень люблю украшения, я не привыкла к ним.

– Привыкай. Жена дракона должна быть красивой. Мы любим лишь настоящее. Мы рождаемся с чувством гармонии и всегда отличим истинное от подделки. И не берём в свою жизнь подделок.

Это чудесно звучало, особенно произнесённое его волнующим глубоким голосом, но после «жены дракона» я слушала невнимательно.

– Девушки, которые прислуживают тебе? Ты видела их лица?

– Да, хотя они опускают их. Они красавицы.