Екатерина Соловьева – Вечерняя звезда (страница 36)

Раздался топот. По аллее к нам бежал Мелвин Пирс с помощником.

– Спасибо, родненький, – шепнула я амулету. – А теперь давай-ка открути этот газон назад, чтобы нас с поличным не накрыли.

Травка втянулась обратно, оставляя после себя уродливые кровавые дырки в шкуре душегуба.

– Что случилось, Симона? – спросил запыхавшийся господин Пирс.

– Не знаю, сударь. Там женщина с ребёнком, здесь маг. Нападавший уже, наверное, скрылся.

– Вряд ли один человек справился бы с магистром Оталусом. Вы кого-нибудь видели?

– Нет, я слышала крик, но не успела. Думаете, покушение на магистра?

– Кому нужна работница? Избавились от свидетеля.

– А ребёнка-то за что?

– Злодеи, известное дело. Боже, маг-то – как решето… Чёрная ворожба. Не мой профиль.

– И не мой. К счастью.

– Господин, – позвал помощник, – они живы, но обе были без сознания. Это Синичка, служка при саде.

Девочка громко заплакала, мать села, с удивлением озираясь. Когда подошли мы с Мелвином, она попыталась подняться, но он остановил её мягким жестом и обратился к помощнику:

– Бегите за лекарем, пусть осмотрит живых, а для мёртвого зовите полицию.

– Успокойте меня, сударыня, – как обычно неторопливо, глухим голосом сказал Мелвин. – Вы же не связаны с этим происшествием?..

– Я?! Да вы шутите, господин Пирс! Если вишня занедужит или тыквы засохнут, то пожалуйте ко мне. А убийство!.. Разве что убью артишоки: капризные, сволочи.

– Поосторожнее, сударыня. С королевскими артишоками.

Через час меня вызвали на допрос. В конторе оранжереи сидели трое: дознаватель в форме и двое магов – пожилой с пронзительными глазами на худом морщинистом лице и молодой полноватый парень, крайне взвинченный.

Вопросы полицейского были ожидаемы и понятны: где находилась, что слышала, кого видела. Маги не спрашивали. Младший нервничал и потел, старший стиснул мою руку жесткой горячей ладонью и впился в меня безжалостным взглядом. Дотронувшись до браслета, он подпрыгнул на месте и потребовал:

– Снимите!

В следующее мгновение оба мага закричали в голос. А господин Пирс скрестил руки на груди и горько усмехнулся.

– Ваш свет! – вопил старший. – Почему вы не сообщили о нём?!

Младший пребывал в предобморочном состоянии.

В первый миг я испугалась, но справилась с собой и надела браслет.

– А должна была?

– Да вы же – ходячий афродизиак[20]!

– Поэтому я и ношу браслет.

– Магистр Санбер, вы преувеличиваете, – вмешался Мелвин. – Насчёт афродизиака. Свет истинной любви – не чёрная магия, не приворот. Он привлекает окружающих, но…

Маг не дал ему договорить:

– Любые магические способности должны быть указаны при подаче документов на въезд. Какой у вас дополнительный дар?

– Кроме растениеводства? Никакого. – Я изо всех сил старалась быть спокойной.

– Свет – не способность, – заметил Мелвин. – По закону Высшего Магического Совета, утверждённому его величеством Конрадом Х, свет истинной любви признан чертой личности. Он не подлежит декларированию.

– Вы необычайно осведомлены для скромного растениевода, – прошипел маг. – И должны знать: этот абсурдный закон Конрад Х принял, чтобы защитить свою фаворитку Маризу Лебур – носительницу света.

– Закон отменили? – осведомился Пирс.

– Нет. – У Санбера от ярости только дым из ушей не валил.

– Тогда о чём мы говорим, сударь?

Никакой связи между мной и смертью Оталуса магистр не обнаружил (ай да родненький!), посему, облив нас с Мелвином презрением и ненавистью, он гордо удалился, пообещав разобраться самым дотошным образом. Младший коллега поплёлся за ним хвостиком.

– Я благодарна вам за помощь, господин Пирс. Но зачем вы с ним сцепились? Он же психопат. И наверняка мстительный.

– Вам не за что благодарить меня. Я – королевский служащий и обязан проявлять справедливость. Всегда.

– Спасибо. А… Про афродизиак – это правда?

– Ну… – Мелвин опустил глаза. – Отчасти. Не для всех, конечно…

Я не узнавала чиновника. Покраснел. Смутился?..

– Ваш артефакт блокирует его свет, но иногда…

– Да-да, иногда он пробивается. Вы говорили.

– С браслетом его могут обнаружить только сильные маги, но…

– Ваши служебные амулеты.

– Да.

И сестры у Шильды, по-видимому, нет.

– Уважаемая, где живёт Синичка? – спросила я хозяйку постоялого двора в пригороде.

– Зачем она вам?

– Я маг, работаю в королевском саду.

– Ой, не серчайте, ваше чародейство, не признала! – она испуганно поклонилась. – Вы без мантии.

– Я издалека, на моей родине не носят мантии. На Синичку было покушение. Хочу проведать.

– А… Зачем вам, госпожа?

– Помочь. Вот, еды собрала.

Её настороженность отступила.

– Не везёт ей. Как совратил девчонку этот лиходей, вся жизнь – под откос!

– Что за лиходей?

– Да молчит, скрывает. Из благородных, небось. Ой, извиняйте, госпожа! – испугалась она своей откровенности.

– Ничего.

– До конца улицы и налево. Самый бедный дом, не ошибётесь.

Дом действительно был бедным: облупившиеся рамы окон, кое-как залатанная крыша. Старая изгородь покосилась, а сломанная калитка, вросшая штакетинами в землю, не закрывалась.

У порога сидела кудрявая дочка Синички.

– Где мама?

Она махнула ладошкой за угол дома. Я дала девчушке пряник, она улыбнулась, как бледное зимнее солнышко.