Я просто, наверно, сойду на конечной,
Как все сумасшедшие и смельчаки.
Нет, кожа и сталь не похожи, конечно,
Но да, исполин, мы твои двойники:
Минуя леса, океаны и горы,
Не зная, зачем, и не видя, куда,
Мы мчимся, пока не откажут моторы.
Мы, друг, поезда, поезда, поезда…
Пандора
Ille non vivit, qui in perpetuo mortis metu vivit.
Не живет тот, кто живет в постоянном страхе смерти (лат.)
Ты боишься заснуть, я – проснуться,
А кто-то – рыбного хрящика.
В темной комнате можно свихнуться.
Пандора, не открывай ящика.
Нас, героев, никто не вспомнит,
Ведь мы не были напророчены.
Мы стоим на порогах комнат —
Наших собственных, обесточенных,
Четко зная, что за порогом —
Лишь окно, занавеска, тумбочка,
Но отчаянно молим Бога:
«Боже, хоть бы не что-то худшее!»
Мы боимся, что канем в Лету,
Хотя лодки-то вот – готовые!
Нацепили бронежилеты,
Только целят не в грудь, а в голову.
Это замкнутый круг погони.
Чем ты, гонщик, смышленей бабочки?
Мы летим к ночнику и стонем,
Обнаружив костер – не лампочку.
Нам хотелось чуть-чуть свободы,
Но без риска и без шампанского,
Чтоб остаться в плену комфорта
Успокоенными, обласканными.
Замотай глаза скотчем, Фемида!
Наши души – арены пыльные.
Страх, Пандора – все та же коррида:
Либо он тебя, либо ты его.
Страх – клинок, вырастающий в латы,
Зелье силы для обессиленных.
Тот отвар наши предки когда-то
Сотворили. А мы – сварили бы?
Приручили б немого зверя,
Что навек бродит к нам привязанный?
Страх, Пандора, за каждой дверью —
Жив поверьями да рассказами.
А в груди – до истошного ора
Доведенный младенец корчится.
В темноте ничего нет, Пандора,
Но она никогда не кончится.
Глава 2. Тени
Нищие
Кто вырос, а мы – на привязи.
Как будто с какой-то примесью,
Как будто нас в детстве похитили
И сунули в этот шлак.
Совсем из другой обители
Забрали нас по родителям,
По женам, дорогам, кителям
Распихали бог знает как.
И вот мы, такие нищие,
С богатой духовной пищею,
Просроченные, прокисшие,
Среди пепелищ стоим. 
