Екатерина Соловьева – Тени в пещере (страница 7)

Я пускала из рук голубей Прямо в небо и даже чуть выше! Но однажды закрыли чердак И собрали весь дом в чемоданы. Я не знаю, что было не так — Люди часто ведут себя странно. Люди часто и громко кричат, Хлопнув дверью, уходят куда-то. Разве был не прекрасен закат? Или голуби в чем виноваты? Что ж, ну вот тебе новая дверь — В перемены так страстно ты верил. Я надеюсь, ты счастлив теперь, Отделяющий зерна от плевел.

872

Ты – город мертвых и живых. Ты – горстки выжженной земли. Тела в сугробах и в пыли. Один паек на четверых. Ты – эшелон, идущий вспять. Снаряд и кровь на козырьке. Ты – в белой маминой руке Заветные сто двадцать пять[4]. Ты – снег на выбитом стекле. Ты – Невский в рытвинах от бомб. Ты – город-мор, ты – город-гроб. Ты – вой сирен в тревожной мгле. Ты – плач и первые слова. Ты – промокашка и тетрадь. Ты – нежеланье умирать В те восемьсот семьдесят два[5]. Ты – ветер ладожский в лицо. Ты – тонкий лед и визг колес. Ты – тот, кто весточку принес О том, что прорвано кольцо. Ты – возвращение домой. Дитя Петра и Октября. Ты – город, умерший не зря. Ты – Ленинград. Всегда живой.

Поезда

Железные змеи стремительно-резвы: Сто пачек людей проглотили за раз. В них столько больных, исхудавших, нетрезвых И где-нибудь пара местечек для нас. В железных боках неживые глазницы, И мы, зацепивши один одного, Беззвучно глядим: что снаружи творится? А там – ничего, ну совсем ничего, Пока не влетаем в осеннее небо — Как мост под колесами гулко дрожит! Железная пасть завывает свирепо, Речные пороги взрывают гранит. Все липнут к окну, как принцесса в темнице: Кого-то уносит надтреснутый лед, Мотор сокращает железные мышцы, Мгновенье в тоннеле – и снова вперед. Крутые стволы и покатые крыши. Как детский рисунок, пейзаж слегка груб: На тонких квадратиках сельских домишек Едва припорошены палочки труб. Куда ты несешь, меня длинное чрево? Пропущена станция, проспан перрон. Я даже не помню, где право, где лево, Который из центра последний вагон.