Екатерина Соболь – Осторожно, двери открываются (страница 38)
Я успела пройти в нужную сторону несколько шагов, – все еще с трудом, как водолаз, который пытается идти по дну морскому. Но тут Антон отрывисто, коротко сказал:
– Иди сюда. Сядь.
Ноги уныло привели к обитому прохладной тканью дивану, и я брякнулась на него, мрачно глядя на Антона. Тот сидел, положив ногу на ногу и покачивая ботинком, черным, как и весь его наряд. Вот теперь мы наконец-то сидели на одном диване, рядом, – впервые с тех пор, как познакомились.
– Как ты вообще сюда добралась? Я же велел ждать, – сказал Антон, глядя на меня.
И хоть мы сидели рядом, я почувствовала: мы далеки друг от друга как никогда. Он был весь в своих мыслях, и я даже не могла понять, веселых или грустных, – его лицо было как наглухо закрытая книга, лежащая обложкой вниз.
– Я тебе не собака, чтобы ждать, где велели, – пробормотала я. – Ты ушел, и действие сразу прошло.
Никто не знает, что я оставила себе тот артефакт. Никто не знает, что я его использовала.
– Пойдем отсюда? – буднично спросил Антон, и я с подозрением прищурилась.
В сказке про Изумрудный город герои под конец выводят Гудвина на чистую воду, но мне такая удача не улыбнулась. Плохая из меня оказалась Элли: Трусливого Льва чуть не потеряла, мошенник Гудвин остался хозяином положения, да и воздушного шара домой не предвидится. Полный провал.
– Расскажи, что тут было, – тихо попросила я. – Я просто хочу помочь. Мы же команда.
– Ты не можешь мне помочь, – глядя на меня ясным взглядом, сказал Антон. – Это не твой город и не твое дело.
Мы столько всего пережили вместе, и сейчас мне хотелось, чтобы чужое дело стало моим, чтобы мне доверяли, – но желание явно было не взаимным. Антон встал и пошел туда, откуда я только что явилась: бледный, возмутительно красивый в своей новой одежде. Я тихо поплелась за ним – ноги все еще плохо слушались, и он это заметил.
– Шагай нормально. Теперь ты можешь идти куда хочешь.
Остаток тяжести в ногах сразу прошел, – и все же от этих слов мне стало грустно.
Через анфиладу комнат мы вернулись в зал с гобеленами. Дверь, через которую можно выйти на лестницу, еще недавно была заперта, а сейчас распахнулась, стоило надавить ладонью. Здесь бродят помощники, которых мы не замечаем, или дворец волшебный, как замок из «Красавицы и Чудовища»?
Но даже если так, волшебство тут было мрачным, недружелюбным. Мы вышли на прекрасную лестницу, и я все ждала, что нас кто-то остановит, но нет: мы беспрепятственно спустились по ступеням, накрытым алой ковровой дорожкой. Лучше бы мы спасались из этого дворца, прыгая из окон на лестницу и отбиваясь от бандитов канделябрами. Нас отпустили слишком легко, и ночь оставила во мне ощущение катастрофы, такой незаметной, что даже обсудить ее не получится.
Мы толкнули дверь, ведущую на набережную. После теплого дворца ветер над рекой казался ледяным. Где-то далеко встало солнце, – невидимое за тучами, оно все же подсветило их розовым. Прохожих стало больше, они шли по набережной, кутаясь от ветра и не обращая на нас внимания. Интересно, они вообще видят нас – или мы скрыты той же иллюзией, которая укрывает дворец строительной сеткой?
У Антона было холодное, замкнутое лицо, и я думала, он сейчас скажет: «Прощай, твои проблемы теперь – твое дело». Но он повернулся ко мне, и его взгляд смягчился.
– Ты есть не хочешь? – спросил он.
– Умираю с голоду.
– Сейчас рановато, конечно… Но я знаю местечко на Площади Восстания, где уже подают завтраки. – Антон еще посмотрел на меня с молчаливой неловкостью, как будто пытался извиниться. – Угощаю. Выберешь что захочешь.
Несмотря на все тревоги, от этих слов я почувствовала на лице улыбку.
– Я захочу все, – сказала я. – Кстати, а где твоя машина?
Глава 13
При этой же луне
Мои глаза так привыкли к красоте, что я не удивилась, когда «круглосуточная закусочная», как ее назвал Антон, оказалась залом с лепниной на белоснежном потолке и красными бархатными креслами. К этому, конечно же, прилагались люстры с хрустальными подвесками, зеркала и картины. Мы сели у окна, которое занимало добрую половину стены, и тревога наконец-то начала меня отпускать: мы вырвались из угрюмого дворца Гудвина, не потеряв ни капли крови. А дальше, как обычно, разберемся.
Антон заказал омлет с жареным беконом, а я – бриошь с яйцом пашот, чтобы почувствовать себя изысканной принцессой этого города. Несмотря на раннее воскресное утро, мимо нашего окна то и дело спешили люди. Шанс вернуться домой я упустила, и все равно было такое чувство, словно я начинаю новую жизнь. Жить здесь, вот так же спешить по утрам на работу, каждый день видеть что-то красивое – неплохая жизнь. Даже если она загробная.
– Раньше здесь был главный городской вокзал, Московский, – сказал Антон, указав на здание с башенкой, которое возвышалось на другой стороне площади. – А сейчас торговый центр.
Меня преследуют вокзалы, с которых никуда не уехать. Скоро, видимо, посмотрю всю местную коллекцию.
– Слушай… – начал Антон, когда нам принесли две гигантские чашки кофе. – Я никогда не пробовал выехать из города, как-то в голову не приходило. И если вдуматься, это реально странно.
Я блаженно вздохнула, отпив кофе. Крепкий, с молочной пенкой. И как же сильно я устала – руки еле держат чашку.
– Когда мы в последний раз виделись, сестра мне сказала: «Проведи хоть один день интересно», – пробормотала я, осторожно поставив чашку на блюдце.
– Провела? – Антон насмешливо поднял брови.
Лицо у него немного ожило – видимо, кофе любого приведет в чувство.
– Антон, что тебе сказал Гудвин?
– Пей кофе, – буркнул он, и я поднесла руку с чашкой ко рту с такой скоростью, что чуть не облилась. – Извини. Вечно забываю про шалуна. И вообще… Извини в целом. Эта ночь войдет в историю Стражи, мы славно поработали.
Он исподлобья глянул на меня, вертя в руках чашку.
– И продолжим! – бодро ответила я, чтобы скрыть неловкость. – Что мне еще делать? Останусь тут, будем и дальше двери закрывать. Хватит извиняться, ты ни в чем не виноват.
Он криво усмехнулся, но сказать ничего не успел – нам принесли еду, и на какое-то время я забыла обо всем.
Когда мы вышли из кафе, утро уже разгорелось вовсю. Тучи, закрывавшие небо ночью, потихоньку расползались к краям горизонта. Начинался ясный, холодный зимний день. Сюда мы приехали на такси, а теперь вызвали другое – до Медного всадника, около которого Антон в последний раз видел свою машину.
При свете дня площадь выглядела хуже, чем ночью. Вокруг памятника уже натянули полосатую ленту, и труженики каких-то городских служб изучали постамент, пока другие, в жилетах и касках, осматривали трещины в брусчатке. Антон вытащил из кармана почталлион и глянул на экран.
– Ничего нет, – пробормотал он. – Видимо, даже двери ночью устали. И по дороге я ни одной новой не видел…
– Откуда он у тебя? – спросила я. – Его же отнял Дин.
– Гудвин вернул, – пробормотал Антон, явно злясь на себя за то, что прокололся, и торопливо убрал свое ретроустройство в карман куртки.
Я вдруг заметила: на нем снова старые джинсы, черный свитер и оранжевая куртка, которую он увел у Вадика. В какой момент эта одежда вернулась? Когда мы садились в такси около кафе, он еще был в водолазке.
– А артефакты Гудвин тебе не вернул? – мрачно спросила я.
– Не. – И тут Антон заметил свою куртку. – О, да неужели! Вот прикол: почталлион я в те черные брюки положил, но он все еще тут, к счастью.
Он перещупал всю одежду, будто соскучился по ней – и особенно по удостоверению, которое мирно лежало в кармане. Даже жаль: было так весело, когда на нем все время менялись наряды. А вот мой шалун был совсем не таким веселым, и я на всякий случай попросила:
– Ну-ка, прикажи мне что-нибудь.
– Открой дверь, ведущую к тебе домой, – тут же сказал Антон.
Он что, только и думает, как меня сплавить? Стремления подчиниться не возникло – но, может, такой приказ я исполнить просто не могла.
– Давай что-нибудь попроще, – предложила я, лишь бы не показать, что он меня задел.
– Пробегись вокруг площади.
Желание сорваться с места слабо шевельнулось во мне, но побороть его оказалось легко.
– Похоже, все закончилось, – пробормотала я.
С наступлением утра пропадают все заклятия предыдущего дня, испаряются все тени и призраки.
– Ну да, шалунов примерно на сутки хватает. Надеюсь, следующий попадется нескоро.
Антон сел за руль, я привычно устроилась рядом с ним, и скоро площадь осталась позади. Прислонившись головой к окну, я наблюдала, как тут и там попадаются напоминания о вчерашнем. Треснувший асфальт, выгнутое дугой дорожное покрытие. Где-то повреждения уже огородили, где-то люди просто обходили их стороной.
Мы выехали на незнакомый проспект, и я задремала, убаюканная однообразной ездой без единого поворота. Когда я открыла глаза, мы по-прежнему ехали. Вдоль дороги были неброские жилые дома, словно мы уже и не в Петербурге.
– А куда мы едем? – спросила я. – До Стражи не так уж далеко было.
Антон бросил на меня короткий взгляд:
– Я помогу тебе выбраться из города. Раньше я об этом не задумывался, но… Вряд ли тут есть что-то сложное, просто едешь и едешь, да? – Он и сам был не особо уверен. – Мне кажется, Московский проспект в этом смысле выглядит многообещающе. Судя по названию, где-то в конце его Москва, так? Будем ехать, пока хоть куда-нибудь не попадем. Только надо найти, где бы заправиться. Я в этой части города ничего не знаю, сто лет не выбирался из центра. Хорошо, что вызовов нет.