Екатерина Соболь – Осторожно, двери открываются (страница 40)
– Какого… – начала я, но заметила за спиной сияние и обернулась.
Из воздуха слабо проступила дверь. Мраморного Есенина она не заинтересовала – он так и сидел, грустно глядя на снег у себя под ногами. Сияние медленно набирало силу, проступили узоры на дверном полотне, рама стала ровной и четкой.
– Почему у тебя почталлион не звонил? – нахмурилась я.
– Это Смольнинский округ, Литейный закончился у ворот сада. Давай быстрее. Эта дверь доставит тебя домой.
– С чего ты взял? Откуда у тебя вообще эта штука?!
– Давай быстрее, – повторил Антон. – Не благодари.
Я уже шагнула к двери, но остановилась, сообразив, где он взял эту штуку.
– Это от Гудвина?
Вдобавок к ярко-красным ушам у Антона сразу покраснели щеки. Значит, так и есть.
– И ты ему поверил? Спорим, он просто решил меня прикончить! Вот, смотри.
Я сунула руку в гостеприимно приоткрытую дверь. Сейчас ладонь охватит холодом, и Антон поймет, что Гудвин обманщик. Но… Я ничего не почувствовала. Поводила рукой, сунув ее глубже в сияние за дверью, потом для верности сунула туда же ногу. Никакого холода. Я отдернула свои конечности от голубого света и попятилась.
– Получается, не такой уж обманщик, – пробормотал Антон. – Иди.
Тревога наполнила каждую клетку моего тела.
– Гудвин дал тебе артефакт, чтобы ты открыл дверь и я вышла в нее, – медленно проговорила я. – Слушай, я даже не удивляюсь, что у него есть такая штука, – думаю, у него и покруче вещи найдутся. Но зачем ему мне помогать? Это же глупо – бесплатно отдавать мне то, что я отказалась купить.
Антон оглянулся, будто боялся, что нас застукают. О, понятно… Он не в своих владениях, а значит, у каких-то незнакомых мне стражников Смольнинского округа на открытие двери сработал почталлион. Надо просто потянуть время, они точно приедут.
Поверить, что хитрец Гудвин решил за просто так исполнить мое желание? Ни за что. Это какая-то ловушка.
– Ты хотела домой, так иди, ну! – выдохнул Антон.
– Нет, подожди секунду. – Я схватилась за его заснеженный рукав. – Если у тебя была эта штука, зачем мы ехали за город?
– Я хотел выяснить. Не мог поверить, что город нельзя покинуть обычным способом. Но…
Но, убедившись в этом, он решился воспользоваться тем, что подсунул ему Гудвин. Антон шагнул вперед, тесня меня к двери, но я вывернулась, чтобы не стоять к ней слишком близко. Сейчас все это казалось более реальным, чем мой дом: летящий в лицо снег, нервный Антон, Гудвин, который сначала пытался меня завлечь, а потом решил от меня избавиться. Интересно, Антон сам выбрал безлюдную поляну в чужом округе или это Гудвин велел ему открыть дверь именно здесь?
– Он хочет, чтобы ты работал на него, так? – Я отступала вдоль памятника. – Ты же его ненавидел, Антон! Он приказал тебе только это или что-то еще?
– Не твое дело.
– Мое, говори!
Антону не нравился этот разговор. Он надеялся, что я просто исчезну и не буду его мучить. Но я ждала ответа, и он нехотя заговорил:
– Он сказал, у тебя большая власть, и ты сильно ему мешаешь. Так что либо ты работаешь на него, либо не переходи ему дорогу.
Меня захлестнула острая грусть.
– Эта дверь меня убьет! Ты правда решил, что Гудвин отпустит меня с миром, а потом вернет тебе мать? Да он ведет себя как менеджер по продажам! Готов тебе что угодно предложить, лишь бы ты заплатил!
Я остановилась на безопасном расстоянии от двери. Снег набился мне в ботинки.
– Мне все равно. Уходи, пока наши не приехали. Давай по-хорошему? – умоляюще сказал Антон.
– А то что?
Пару секунд он колебался, а потом схватил меня за воротник и двумя руками подтянул ближе к себе.
– Пусти меня, мы же отличная команда, давай все обсудим! – бормотала я, не веря, что Антон на полном серьезе тащит меня к двери.
С другой стороны, чему удивляться. В ночь нашего знакомства Антон тащил меня к двери за шиворот, тогда я и порезала руку. Первое впечатление все-таки бывает верным: когда Антону что-то нужно, лучше не стоять у него на пути.
– Нет никакого «мы», и мне не нужно ничего обсуждать. Я все решил.
– Даже если дверь меня убьет?
Я уже видела: в его глазах загорелся знакомый фанатичный огонек. Гудвин не упустил шанс заполучить хоть кого-нибудь из нас. Антон толкнул меня к двери, и я чуть не поскользнулась, но удержалась на ногах. Эта дверь казалась бледнее, чем остальные. Ее голубое сияние, похожее на огонь газовой плиты, было совсем слабым, как конфорка на минимальной мощности. И артефакта нет, и земля не трясется. Какая-то фальшивка. Я нахмурилась. Ладно, главный аргумент.
– Выкинешь меня туда, как Гудвин выкинул твою мать?
Антон притормозил, и я почувствовала надежду, но зря: он тут же снова поволок меня к двери, но я только крепче вцепилась в него. Меня неприятно удивило, что Антон, даже допуская, что дверь фальшивая, явно собирался довести дело до конца.
– Уходи, ну пожалуйста, уходи и не возвращайся.
– А если вернусь? – одними губами произнесла я, уже с трудом понимая, что говорю, лишь бы не молчать.
– Тогда станешь моим врагом.
Антон нависал надо мной, и, несмотря на яркую оранжевую куртку, я подумала: вот он, темный принц этого задверного мира. Он доверился Гудвину, и тот вылепит из него что захочет. У Антона всего одно желание – и ради него он готов на многое.
И хуже всего было то, что я его понимала: если бы кто-то предложил вернуть мне родителей, смогла бы я устоять? Что дороже Антону – этот шанс или девчонка, которая его бесит? Все в мире продается и покупается, если цена хороша.
Антон уже подтащил меня к самой двери. Я уперлась в раму, но Антон был куда выше меня, сильнее, а уж когда он еще и зол… Мы боролись около двери, за стеной снегопада, и никто этого не видел. Вот так и происходят в фильмах сцены убийства без свидетелей. Скоро приедут стражники, но пока они доберутся до этой поляны по туманному указанию «Таврический сад»…
Никто не будет меня искать, нет ни одного предмета, который напомнил бы кому-то обо мне. «Она вернулась домой», – скажет Антон, если кто-то спросит. Только каменный Есенин будет знать правду и никому ее не выдаст. К нему ведут две пары следов, но снегопад уже заметает их. Идеальное преступление. Антон поедет с коллегами в Стражу, вернет Вадику куртку, наденет обратно свой черный пуховик, похожий на мусорный пакет. Никто не узнает о том, что у Антона теперь новый хозяин, и меня не будет рядом, чтобы привести его в чувство.
Я обернулась к двери, чуть не вывернув шею, и ее блеклое сияние жутко напугало меня. На месте Гудвина я бы не возвращала надоедливую Элли домой, а грохнула ее, чтобы решить проблему раз и навсегда.
– Не надо, – пробормотала я.
Но Антон только крепче сжал мой воротник. Я вспомнила, как он колотил клановцев в саду Сен-Жермен, – и перестала сопротивляться. Доверять кому-то – это выбор. Я выбрала неудачно, а теперь наступила расплата. Ноги вязли в снегу, и я повисла, цеплялась за запястья Антона и завороженно глядя ему в лицо. Он резко обернулся, будто расслышал что-то за снегопадом. Похоже, к нам приехала Стража.
– Пожалуйста, не надо, – одними губами проговорила я.
И тогда Антон толкнул меня за дверь. Так же, как Гудвин однажды толкнул его мать. Мои руки разжались, и последнее, о чем я подумала: Гудвин выиграл. Он получил Антона и избавился от меня.
Я упала спиной вперед, и падение казалось тягучим, как в замедленной съемке. На лице Антона я успела разглядеть отчаяние, но что мне теперь от этого? Холодно мне не было, только казалось, что внутри оборвалась какая-то струна. Лицо у меня намокло от слез, уши заложило, как от прыжка с высоты. Я приземлилась на какую-то твердую поверхность с такой силой, что зубы лязгнули. Дверь еще несколько секунд была передо мной. Потом растаяла.
Глава 14
Ночная стража
Вокруг по-прежнему шел снег, но освещение изменилось. Только что был день, а теперь ночь. Я лежала на спине и смотрела в темное небо, по-прежнему выставив перед собой руки, которыми хваталась за Антона. Двери передо мной больше не было, только зеленая пластиковая стенка гаража.
Гараж. Я с трудом приподнялась на локтях. Потрогала поверхность под собой. Лед, припорошенный снегом. Мое истрепанное, усталое сердце заколотилось с новой силой. Рядом со мной валялась сумка, которая сползла с плеча, когда я растянулась на гололеде.
Я что, дома? Я жива? Вот только… Стоп. Сумка ведь не могла пролежать здесь почти два дня, кто-нибудь ее точно бы подобрал. Я торопливо схватила ее, порылась: телефончик, родной! Паспорт, кошелек, все на месте. Но тогда, получается… Я тревожно огляделась – вокруг и правда был знакомый двор. Вот наша пятиэтажка, вот гаражи, гололед, сияющий под светом фонарей.
Значит, Гудвин все-таки не обманул. Но я же покинула это место вечность назад – ну ладно, меньше двух суток, и все-таки! – а на экране телефона горело то же число, как в тот день, когда я пропала. Все та же пятница, когда меня чуть не уволили. Но тогда…
Я резко выдохнула. Павел Сергеевич был прав: дверь открылась для меня, когда я пыталась спасти свою жизнь. Возможно, помощи Гудвина грош цена, потому что я вернулась не только в то же место, но и в то же время: туда, где меня сейчас прикончат. Гудвин любит решать проблемы чужими руками. Я начала бешено озираться. Тот самый угол гаража, за которым я только что – так давно – слышала осторожные шаги моего преследователя. И сейчас там определенно кто-то был.