Екатерина Соболь – Осторожно, двери открываются (страница 23)

– Ну, хоть не трусливая фурия.

Мы уже поднялись до того этажа, где находились душевые. Он, видимо, был верхним в здании и казался приплюснутым: низкие потолки, узкие коридоры, не то что внизу.

Юсуф толкнул дверь в дальнем конце коридора, и мы оказались в длинной комнате с небольшими окнами под потолком. Вдоль стен стояли каталожные шкафы: в каждом много маленьких ящичков с золоченой ручкой и окошком, где крупно написана буква, с которой начинаются материалы в ящике.

Остальное пространство комнаты занимали столы и стулья, на которых громоздились стопки бумаг, писем и конвертов. Прямо заброшенная советская почта, откуда сотрудники сбежали, побросав все как было. Ни одного компьютера, даже телефонов не видно. Юсуф подошел к самому большому столу, включил лампу с зеленым абажуром и уселся на стул: не офисный, а деревянный, с обивкой на металлических гвоздиках.

– Если хотите, присядьте где-нибудь, – гостеприимно сказал он.

Вообще-то стулья тоже были заняты, как будто бумаги выселили отсюда людей, но я не заставила себя дважды просить: тут было так интересно, что я сняла с ближайшего к Юсуфу стула исписанные листы и переложила на пол. И тогда я поняла, что это.

– Письма… Те, которые люди бросают в почтовый ящик у входа?

Вместо ответа Юсуф перевернул над столом свой подозрительный мешок, и из него высыпался ворох конвертов.

– Именно. Не волнуйтесь, у вас есть время. Вызовов сейчас нет.

Откуда он знает, если у него на стене нет карты с лампочками?

– Тихий выдался вечер! Но тишина – всегда к буре. – Юсуф подслеповато глянул в окна, за которыми было видно только темно-серое небо. – Так быстро стемнело сегодня. Думаю, пойдет снег.

Почему-то от этих слов у меня сжалось сердце. Я попала сюда в снегопад, может, уеду тоже в снегопад? И я ведь должна хотеть домой, но… Вот сейчас я точно поняла: домой меня звало не желание, а долг. Перед Евой, которая не заслужила еще одной потери. Перед колледжем, перед Кириллом, который дал мне второй шанс. Но желания… Сейчас, в этих сумерках, в уютной комнате с зеленой лампой я почувствовала, как сильно хочу остаться. Работать в Страже. Быть уникальным трюкачом, который защищает город от разрушений. Я замерла, глядя на маленькие аккуратные руки Юсуфа, которые бережно вскрывали конверты. Потом с ужасом спрятала запретные мысли подальше и принялась разглядывать письма. На всех конвертах разным почерком был выведен один и тот же адрес: «Санкт-Петербург, Загородный проспект, 52, Стража».

– Если хотите, можете прочесть. Это не секрет. Люди для того и пишут эти письма, чтобы их читали.

Он ловко разрезал еще один конверт старинным ножиком, на вид серебряным. Я взяла этот нож, осторожно вскрыла конверт и достала лист, вырванный из тетради в клеточку.

Почерк был красивый, но с зазубринами, как будто писал образованный человек, который с трудом удерживает ручку в дрожащей руке.

Дорогая Стража,

Моя жизнь почти завершена, и я, конечно, не прошу вас ее продлить. Но у меня есть большая печаль: мой муж погиб в авиакатастрофе, и я не успела сказать ему, как сильно люблю его, и попросить прощения за все, что сделала. Это мучает меня даже сейчас, двадцать лет спустя. У нас была трудная жизнь, и она не должна была так закончиться: без радости, без прощания. Он давно упокоился с миром, но это единственное, чего я хочу: поговорить с ним хотя бы во сне.

Я понимаю, такое вряд ли возможно, но я должна была написать, ведь это последнее желание, которое у меня осталось. Спасибо за все, что вы делаете. Однажды дверь открылась во дворе детского сада, куда ходит моя внучка. Она очень испугалась, но приехали ваши сотрудники, женщина и юноша, и закрыли дверь. Спасибо за все.

– О чем просят? – мирно спросил Юсуф, увидев, что я закончила.

– Во сне поговорить с умершим мужем.

Хотелось нервно рассмеяться, потому что это ведь невозможно, но он спокойно сказал:

– Тогда вон в ту стопку.

Я положила письмо туда, куда он велел, и тихонько села, наблюдая за его работой. Письма читать я больше не стала, мне и от одного стало грустно. Получается, каждая бумажка в этом зале – это чья-то боль, чья-то мечта. Как письма Деду Морозу, только от взрослых и с реальной надеждой на ответ.

Юсуф читал письма и сортировал по стопкам. Делал он это умиротворенно, как японцы в мультиках, когда расписывают рисовые зерна или пиалы для чая.

– Хотите написать письмо? – спросил он, не отрываясь от чтения.

– Я?

– У каждого есть заветное желание. К сожалению, мы не можем исполнить их все – но когда появляется артефакт со свойством, похожим на то, о чем писали в каком-нибудь из писем, мы находим письмо и приглашаем его автора.

– И бесплатно отдаете ему артефакт?

– Именно.

Так вот как сюда попала нарядная девочка.

– Я скоро уезжаю.

– Кто знает, когда и как ваше желание исполнится? – Юсуф поднял взгляд. – Выразить его – уже половина дела.

– Мне это не нужно, – резко ответила и тут же притихла, испугавшись своей грубости.

Но он не обиделся.

– Знаете, я много раз задавался вопросом: это мы подбираем подходящие артефакты или двери постепенно дают нам то, что кому-то очень нужно? Я склоняюсь ко второму варианту. Обещаю не читать ваше письмо сейчас, чтобы не смущать вас. Вон там есть чистые листы.

На секунду мне захотелось психануть, выпалить: «Не надо мне приказывать» – и уйти, но я вдруг поняла, что он не приказывал, иначе я не смогла бы сопротивляться.

Такой шанс ведь больше не представится. И он прав: заветное желание есть у каждого, даже если оно невыполнимо.

Я подошла к столу, на углу которого лежала стопка чистой бумаги, конверты и простенькая ручка. Сесть тут было невозможно, стул занимали письма, и я быстро накатала письмо, склонившись над столом. Cобиралась ограничиться парой строчек, – но то, что завтра меня здесь наверняка не будет, подбило меня написать куда откровеннее, чем я собиралась. Я сунула письмо в конверт и заклеила его. Там, где люди писали свое имя и обратный адрес, я, поколебавшись, написала просто «Таня». Мое желание вряд ли выполнимо, так что нечего и адрес оставлять. Да и вообще, я слишком осторожная, чтобы оставлять свой адрес незнакомцам, даже вполне дружелюбным.

– Положите вот сюда, в самый низ пачки, – сказал Юсуф, не отрываясь от письма, которое читал. – До свидания, Татьяна. Заходите в любой момент, моя дверь всегда открыта.

В общем зале горели две яркие люстры – под такими могли бы танцевать Красавица и Чудовище. Я боялась, что Антон получил вызов и уехал без меня, но он сидел, привычно положив ноги на стол, и читал книгу. Настоящую книгу на бумаге. На столе рядом с ним лежали банановая кожура и, конечно, почталлион. Я невольно улыбнулась: Антон был одет в махровый халат и шерстяные носки. Народу вокруг было немного – а может, все вели себя так тихо и сонно, что я перестала их замечать.

Когда я подошла, Антон сел ровно и отложил книгу – как назло, обложкой вниз. Если бы я такие читала, всегда показывала бы обложку. Такой классный аксессуар создан для того, чтобы привлекать внимание!

– Ты так смотришь на книгу. Впервые видишь?

Я ответила ему взглядом «Ха-ха, как смешно», а потом бесцеремонно взяла книгу и повертела в руках.

– «В поисках утраченного времени», Марсель Пруст. О, даже не буду спрашивать, о чем там. Время, утраченное на эту книгу, тебе уже никто не вернет.

– А ты где шныряла? – спросил он и демонстративно положил ноги обратно на стол.

Визит к Юсуфу хотелось сохранить в тайне, чтобы Антон не испортил эти воспоминания каким-нибудь дурацким комментарием.

– Да так, нигде. Бродила.

Мимо нас протиснулся напарник Беллы – щуплый парень с немытыми волосами до плеч, падающими на лицо, – и открыл платяной шкаф. Какое-то время оттуда раздавалось только постукивание вешалок, потом он высунул голову и глянул на нас:

– Антон, ты опять мою оранжевую куртку взял?

Он придирчиво оглядел Антона, куртки на нем не увидел, но подозревать не перестал.

– Моя в Фонтанке промокла.

– Плевать, куда ты вляпался, где моя куртка? Мы сегодня в ночную смену, я что, голый пойду?

– Вадик, а на дневной ты в чем был?

Очевидно, это был тот самый Вадик с очаровательной способностью закрывать двери жвачкой.

– В своей куртке, пока ты ее не тиснул!

Мы с Антоном посмотрели друг на друга. В оранжевой куртке он вышел на крышу, но это было до встречи с шалуном. Эх, где теперь эта куртка!

– Я тебе… Завтра ее верну, – предположил Антон, продолжая вопросительно смотреть на меня.

Я одними губами ответила ему, что понятия не имею, вернется ли его одежда, когда пройдет действие дурацкого шалуна.

– Да мне она сегодня нужна! – возмутился Вадик и повернулся к мужчине, тихо читавшему что-то в углу. – Эй, Дима, я возьму твою куртку? У тебя вроде запасная была.

– Ее уже Варя взяла.

Да уж, с такой работой у них тот еще круговорот одежды. Хорошо, что Антону теперь не надо об этом беспокоиться, ведь о его гардеробе позаботился шалун.

– Нет, ну с тебя все это началось! – Вадик заправил за ухо волосы, мешавшие ему возмущенно смотреть на Антона. – Если ты уже до халата дошел, значит, запасная одежда у всего офиса закончилась!

Все, кто таился по углам зала, вытянули шеи, чтобы разглядеть Антона. У того порозовели уши. Он стесняется, что поймал шалуна? Я уже открыла рот, чтобы спросить, но он почувствовал это и прошипел: «Молчи». Как ни жаль, пришлось послушно замолчать.