Екатерина Славич – Иванова, родства не помнящая. Роман-размышление (страница 6)

– Память совсем отшибло?

«Ну да, отшибло. Как же забыть, как Вы меня прошлый раз чихвостили? Нет, всё правильно – неприятности надо встречать с юмором. А то никаких нервов не хватит».

– У меня уже на вас никаких нервов не хватает. Ты чем вообще занимаешься?

– Разрешите довести до Вас один рабочий вопрос?

– Ты зачем явился сюда?

– Так я же и говорю…

– Да я тебе!.. Ты что себе позволяешь? Достал, чего просил? Не прикидывайся. Понимаешь, о чём я?

– А… Весь город обошёл. Нет того, что Вы заказывали. У них здесь тоже не всё есть.

Визави для имитации интеллектуального труда держал в руке бумаги – якобы просматривал аналитические материалы.

– Ты мне хочешь сказать, умник, что я кому-то другому должен это поручить, потому что ты, видите ли, не можешь понять, для чего ты здесь находишься?

– А для чего я, по Вашему мнению, здесь нахожусь?

Это было слишком. Со стороны подчинённого. Но он не привык пасовать ни перед кем. Даже с тёщей вздорил. Но по делу, по справедливости. Семью защищал. А тёща была не чета даже маршалам. Все перед ней трепетали. На любого, невзирая на возраст и общественное положение, могла тараном пойти. И победа была всегда за ней. Мужчины суровые, опалённые войной, большие командиры и начальники не могли ей перечить – пасовали. Мог только он.

– Правда, нет нигде того, что Вы просили. Я сразу задался целью, но… Тут даже мои возможности не беспредельны. Все закоулки обошёл. Все справки навёл. И тут – Его Величество Дефицит, как Райкин говорил. Виноват, но он меня победил.

Подсластил пилюлю. Смягчил. Да ну его, прокричится – поймёт. А то и должности так можно лишиться. Но не смог отказать себе в возможности возразить.

– Иди подумай. Тогда, может быть, поймёшь. А то ишь, распустились… Поиски продолжить.

Он аккуратно прикрыл за собой дверь. Неслышно ушёл.

Какие разговоры слышал от офицеров посольства? Военный атташе уже не в первый раз показывал такую несдержанность при подчинённых. Военные люди, конечно, не церемонятся особо в выборе лексикона с нижестоящими, да и по возрасту превосходят: можно по-отечески прикрикнуть, а то, действительно, распустились, понимаешь… Всё это так. Но здесь… Так было, во-первых, не принято. У дипломатических работников есть свой гласный и негласный этикет, который соблюдать надо неукоснительно. Тут не армейская часть, хотя и военные все. И потом. Во всех кабинетах установлены… Ну не хочу я говорить это слово, но каждый твой чих и пых будет зафиксирован. И если надо — задокументирован. Неужели владелец кабинета об этом не знает? Знает, конечно. Но… Ведёт себя, тем не менее, рассупонившись. И об этом многие уже говорят почти в открытую. Значит, чувствует свою безнаказанность? Есть информация, что начальник по диплому совсем не дипломат. А какую головокружительную карьеру отмахал! Взлетел, да прямо в самое поднебесье! Полёт в стратосфере. Какой-то важняк явно стоит за ним. Вот уж поистине: «Не имей сто рублей, а женись, как Аджубей». Но время заводного Никиты давно в прошлом, а поговорочка осталась. Как и осадочек, впрочем.

Любил он эти присловья, точные, народные, «не в бровь, а в глаз», меткие выраженьица и всегда дивился, как же остёр и наблюдателен простой русский человек. В иностранных же языках, коими тоже увлекался страстно и основательно, не наблюдал такого богатства и изящества в идиомах, таких тончайших оттенков смыслов. Там всё примитивнее и грубее, невзирая на европейский и заокеанский флёр. Нет, всё-таки слово таит в себе невиданные силы, и надо овладевать ими. Надо изучать слово и брать его возможности себе на вооружение.

На разнос большого дяди он, конечно, не обиделся. Вообще, был не из обидчивых. Но зарубку на память сделал. Получается, не о службе он заботится, а о благе своём личном. Ну тут винить его не будем. От благ предоставляемых никто из здешних обитателей не отказывается. Да и не откажется. Но служба-то превыше. Первым делом – самолёты. Ну а девушки?

А ведь, как ни крути – он тоже с блатом. Папа её избранницы оказался не последним человеком в разведке. Да, так завистники по углам и шушукаются. Только не знают они, завистники, что девушку эту он заприметил на танцах и решительно направился к ней, совершенно не ведая ничего ни о папе, ни вообще, есть ли он. Эта девушка очаровала и стала настолько притягательной, что тогда были проявлены лучшие мужские и офицерские качества. Он влюбился в неё безоговорочно сразу и добился расположения позднее. И было в этом что-то высокое и благородное. Да, знаем мы эти офицерские пошлые альковные приключения, всё это понятно. Но не об этом сейчас. Не для самоутверждения ему это было нужно. Он всей душою полюбил. Ведь молод был тогда, горел – какие тут пошлости? Какой тут расчёт? Судьба свела.

А может быть…

Что там тот волосатик плёл? Ну-ка, вспомню или нет навскидку что-то из того пьяного бреда? Что он по бумажке мятой зачитывал? «И сказал Господь Каину…» Господь. Может, Он всё подстроил и их свёл?

А вот, вспомнил. «И сказал Господь Каину: почему ты огорчился? И отчего поникло лице твоё? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица?..»

Делал, делал «доброе»: действительно прошерстил все торговые точки сих пенатов, знакомство со всеми продавщицами и товароведами завёл – а того, что надо богам Олимпа, не нашёл. Видно, мечтают эти боги о несбыточном. Гранаты у него не той системы. Заказ не того цвета. Как там Мимино крокодила искал? Тоже того цвета в наличии не оказалось. Даже там. За горизонтом. Там, за облаками. Там, там, там…

А ведь я тоже сейчас там. А другие – по ту сторону границы остались, за занавесом, как у нас говорят. Радоваться надо. А чему радоваться? Успешно провёл важную служебную встречу, хотел доложить. Ан нет. Не нужна та встреча. Другое подай-принеси. А иначе ты бездельник. Поневоле огорчишься. Поневоле «поникнет лицо твоё», как у того Каина. Да и лицо я поднял не по теме – надо было очи долу поникнуть: «Виноват! Исправлюсь! Разшшите идти?» И всё. Чего в бутылку полез? Да… Только в бутылку полезть мне сейчас и недоставало. Напиться, что ль, с горя? Всё равно того, что ему надо, нет нигде, ну нет – хоть застрелись!

– А ведь там тоже… «Всё о себе, только о себе», – как Миронов Андрей в роли министра-администратора в «Обыкновенном чуде» выдавал, помнишь?.. Власть им дана зачем? А на что они используют? Это страшно, дорогой товарищ! Если б только наш такой был. А другие?

Помнишь песню: «На дальней станции сойду, трава по пояс…» Вот и этим большим дяденькам не то что трава – горы по плечо, любое море по колено.

– Ну, может, время ещё не пришло. Давай-ка сворачивать эти «разговорчики в строю». Хорошо, что мы с тобой на полигоне вдали от прослушек. Не советовал бы я тебе такие разговоры вообще вести. Со мной – тем более.

– Да с тобой как раз можно. Ты не сдашь. Ты не из завистливых.

Эх, капитан, капитан, прямо трибун, Савонарола. Оратор, подкованный философски. Честный и благородный ты человек. И мне доверяешь. Да не сдам, конечно. Такие, как ты, как раз новой державе и нужны. Весь мусор выметать.

Интересно, а в башку мне они жучок не ввинтили часом? Вот будет потеха, если за чайком мои мыслишки послушают ради смеха. Да нет, я уж брежу. Не до такой же степени. Но мыслишки до добра тоже не доведут. А кстати, анекдот давеча рассказали, причём наши. Короче, перед Большим театром, на площади Карла Маркса мужика поймали: с такой же бородой, с такой же шевелюрой. Ну что с ним делать? Стоит у памятника Марксу, сам – вылитый Маркс. Агитацию не ведёт. Это уже хорошо. Мы ему: «Неудобно, товарищ. Вы стоите у памятника, слава Богу, не артист загримированный, но вот смотришь на Вас: ну Маркс, да и только! А здесь люди ходят, с детьми, понимаешь… Что они подумать могут? Вы б хоть бороду-то сбрили, а то, не ровен час…» Мужик этот помолчал немного, бороду окладистую почесал да и молвит: «Сбрить-то я её сбрею, а мыслишки? Мыслишки куда дену?..»

«Перегибы на местах». Есть у нас ещё отдельные товарищи, которые… Ну вот что ты будешь делать? С моими способностями, с моим совершенным знанием двух языков Бог знает что искать? Пропади всё пропадом. Дело на безделье, поменять, значит? Шкурные интересы чьи-то обслуживать? Ладно, хватит психологических эксцессов и самокопаний.

Посмотрю-ка я, хотя бы в энциклопедии, кто такой Каин.

Синдром Каина

И если я волей себе покоряю людей,

И если слетает ко мне по ночам вдохновенье,

И если я ведаю тайны – поэт, чародей,

Властитель вселенной – тем будет страшнее паденье.

Когда обыватель произносит имя «Каин», наверняка на первый план сразу выходит – убийца брата.

Каин убил Авеля.

За что? Это уже другой вопрос.

Когда о Каине говорит человек образованный, то тут наверняка будет упомянуто о первенце Адама и Евы, на которого была наложена «каинова печать». Ну и про «сторожа брату» как пить дать процитирует.

Начитанные!

Когда учёный будет говорить аудитории о Каине, обязательно поделится своими умозаключениями, самостоятельно начнёт трактовать то, что ему или ей известно об этом библейском персонаже. Сделает много своих выводов.

Со знаком «минус» или даже… Чем шорт (лист) не шутит?

В основном, конечно, минус.

Каин – персонаж, проклятый Богом за убийство младшего брата Авеля.