Екатерина Славич – Иванова, родства не помнящая. Роман-размышление (страница 3)
Я, значит, ухожу в привольное плавание по жизни, не ведая, кто я и зачем пришла на эту землю?
Да, я долго была не помнящей родства.
Внезапно находила на меня беспричинная тревога, накатывало ноющее чувство незащищённости.
Откуда это?
Может быть, потому, что никогда не ощущала за спиной надёжную фигуру отца?
Мой отчим Вячеслав был благородным человеком, которого я искренне считала своим папой.
Но, к моему великому сожалению, эмоциональной душевной близости у нас с ним как-то не сложилось…
А родной отец?
И, как мы знаем, запретный плод сладок. Возобладало дочернее чувство, и я начала искать материалы.
Подробности той таинственной истории. Хоть какие-нибудь…
И нашла.
Что я узнала?
История более чем неопределённая.
Много загадок.
Много ещё скрытых тайн.
Я буду искать материалы дальше.
Потому что благодаря
Но кто мы и откуда?..
Так искренне выдохнул однажды в своих стихах Борис Пастернак.
Теперь и я знаю, кто я и кто всегда стоял за мной.
Я ощущаю с ними кровную связь.
Естественно, и со своим родным отцом тоже.
Мне хочется как можно подробнее узнать, что это за стечение сложных обстоятельств, приведших к семейной трагедии?
И я должна идти по жизни по следам своих родителей.
Но что делать мне, если следы одного из них могут завести меня в бездну?
Аполлон смеющийся
– Мы берём его?
Вопрос прозвучал очень отчётливо, определённо, и вместе с тем в нём слышалась некая надежда, что ли.
– Уже взяли. В разработку. Персона-то известная. Да и важная. Пока. Оперативным службам дано указание ещё более тщательно за ним проследить. Установить все его связи, выявить контакты. Все до единого, понимаешь? Возможны жертвы, которые от него пострадали. И прочее и прочее. Разрабатываем. С целью предоставить доказательную базу для следствия и позже передачи в суд. И это очень и очень непросто. А если сейчас начать неразумные телодвижения – вся разработка может полететь в тартарары, благодаря вот таким вот несвоевременным выпадам.
– А в ту ли сторону мы копаем?
– Ты его только что брать собирался. Вот именно: пока копаем.
Переговаривались двое. Спортивного вида, широкоплечие, высокие. С иголочки одетые. Правда, в почти одинаковых серых костюмах. Да и в лицах их, несмотря на явные различия, угадывалась какая-то схожесть. Этакие незаметные супермены, наверняка успешно сдавшие все необходимые нормативы и прошедшие нешуточные испытания.
Впрочем, никому до них здесь и дела не было.
Улица двигалась в заданном направлении – на лицах пешеходов читались повседневные заботы. Все занимались своими делами или спешили ими заниматься в специально отведённых для этого местах. Город, по меткому выражению классиков, двигался в будничный свой поход.
Да, статные ребята, рослые. Спортсмены, наверное. Возможно, сегодня у них выходной. Отдыхают от тренировок. Имеют право. Глаза прохожих лишь скользили по их могучим фигурам… Наши ребята. Надёжные.
Человек, о котором они говорили, когда-то тоже был надёжным. И нашим. Такой же высоченный, с широким размахом налитых плеч. Атлет, гимнаст. И костюм на нём сидел словно на Гэри Купере, хотя о таком имени большинство населения и не слыхивало тогда вовсе. Хотя песенку об иноземной звезде часто показывали в «Утренней почте». Так музыкальный номер и назывался: «Как Гэри Купер». И там виртуозно отбивал степ артист во фраке, который завораживал зрителей своим внешним видом.
У большинства населения среди их знакомых и друзей никого одетого таким образом не наблюдалось и в помине. Рубашечки, брючки, на худой конец майка, приличествующая авоське с пустой стеклотарой. Какой тебе Купер! Тем более – Гэри. И Фенимора-то достать было невозможно, хотя фильмы по его романам активно снимала киностудия «ДЭФА», ГДР. В кинотеатрах эти картины демонстрировались с хорошим советским дубляжом. А вот собрание сочинений писателя, создавшего авантюрные романы о покорении Дикого Запада, иметь дома могли только счастливчики, сумевшие каким-то образом достать этот книжный дефицит.
Но ныне Запад цивилизованный. Какие-то неземные существа там даже бывали. О нём также рассказывали лишь по телевизору политические обозреватели и журналисты-международники. И тут вдруг идёшь по улице, и взгляд волей-неволей падает на высокого огромного красавца в дымчатых очках, одетого таким образом, что никакому Куперу: ни Гэри, ни любому другому – не снилось. И не отвести этот взгляд уже. Как сюда попал? Вышел вдруг из машины и решил пройтись до близлежащего киоска за сигаретами? Такие, наверное, и по улицам-то не ходят. Наблюдают за течением пешеходов лишь из окон такси или личных авто… А что, вам удавалось видеть кого-то похожего? Неужели? Где, когда? То-то!
Может быть, он артист? Ну есть у нас симпатичные артисты, но такого… А, понятно. Он – интурист! Нет, слышите: по-русски разговаривает, и без акцента. И такие выражения употребляет, что только своим и понятны. Иностранцам невдомёк про это. Нет, наш. Но кто же он?
– Странно: мать – простая, отец – военный, ветеран Великой Отечественной войны. А этот…
– Ну, ты ярлыки-то клеить тоже погоди. Собираем материал.
– Да неужели? С такими данными и способностями… Он же туда-сюда – полковником станет. А там – и до генерала всего ничего.
– Этот может. Что ни говори, а по данным, которые нам переданы, он одним из лучших там является. Превосходит некоторых.
– Интересно, на сколько статей потянет?
– Ему и одной хватит. Если докажем. И соответствующую доказательную базу представим вышестоящему. И та одна статья всех остальных, вместе взятых, потяжелей будет.
– Неужели та самая статья?
– Ладно, хватит, замяли. Работаем. На эту тему – только на базе и в кабинетах. Только по существу. И говори потише. Эмоциями голос форсируешь. Непрофессионально. А он профессионал. Ну хорош всё-таки, чертяка. Ты прав. Хорош!
Он действительно вышел из машины. Захотелось размяться, сделать несколько шагов по бульвару. Вдохнуть этого пьянящего воздуха.
Вот старушка оступилась, споткнулась, чуть не упала. Поддержал её осторожно. Приободрил ласковым словом. Посоветовал быть повнимательней. Да и «чего-то пошутил», разрядил обстановку.
Вокруг уже группка зевак образовалась.
Да, невозможно по улицам ходить стало. Слишком заметен. Некоторые даже набираются смелости и подходят спрашивать, не артист ли он. Артист, ага. Ещё какой. Знали бы вы, какого театра. Опля! А вот и из другого театра статисты пожаловали. Разыгрывают пьесу зарубежного фантаста «Люди-невидимки». Мизансцену выстраивают. Думают, я их не вижу. Ну, пусть думают. Это иногда полезно. Не всё ж начальству за них думать. Может, действительно, начать автографы раздавать? И эти, вероятно, подойдут, попросят, чтобы поглумиться. Хотя вряд ли. А я к ним подойду и скажу, что их сразу узнал. Это же вы сейчас на «Мосфильме» снимаетесь в новом историко-приключенческом фильме с условным пока названием «У нас один и тот же парикмахер»? Покряхтят и уедут. Если у них автографы люди брать не начнут. Откажутся – им же хуже. Недовольство вызовут, и тут им показываться будет уже нельзя. А что это мне даст? Ну, уедут. Других пришлют. То, что установлено наружное наблюдение, меня не радует. Моим новым «друзьям» это тоже наверняка уже известно. Если пока нет, в чём я сомневаюсь, то явно не обрадует в дальнейшем. Им я нужен «чистый». Но я и был таким. Так в чём просчитался? Наружка – это не крах пока, но это плохо. Соседний театр не мог о моих новых контактах узнать. У нас свои секреты. Тогда кто-то из своих – суфлёр? М-да, завистники, куда от них денешься. Свой суфлёр. Точно. Кто?
А вот тут он был невыносимо прав.
Завистники.
Однажды подумалось: необходимая ли это составляющая любого успеха? Обязательная ли? Или всё-таки «перегибы на местах»?
Но ведь всегда есть те, кто лучше тебя. Умнее, образованнее, подготовленнее, расторопнее, проворнее, быстрее принимающие решения, взвесив все за и против?
Становись лучше, совершенствуйся, придумывай своё – это только приветствуется! Выучил язык – выучи ещё один. И воздастся тебе за прилежание материально.
Так что же, завидовать легче?
Он не помнил, чтобы кому-то из этих завидовал. В Институт военных переводчиков – так в народном обиходе принято было в разговорах обозначать сей вуз – он поступить сумел. Но ведь и кандидатуру абитуриента тоже надо было утвердить. Этим занимались специальные «рекрутеры», отслеживая походящих кандидатов в абитуриенты. С тобой беседовали, отслеживали твою манеру себя вести, говорить, твои жесты, даже мимику. Как держишься, как скоро отвечаешь, куда смотришь, не бегают ли глазки?
По каким-то только им известным приметам и определяли годность для такой учёбы.
А то все инязы столицы туда перекочевали бы.