Екатерина Славич – Иванова, родства не помнящая. Роман-размышление (страница 14)

Вся страна тогда поднялась в едином порыве, чтобы дать отпор захватчикам. Все как один. И стар и млад. Мальчишки, едва закончив школу, просились добровольцами на фронт. Дети, старики встали к станкам. «Всё для фронта!».

Сослуживцев в кабинете нет. Никто не приедет. Его счастье.

Отец тоже пошёл на фронт добровольцем. Чудом остался жив.

Никого нет в кабинете. Когда, если не сейчас?

«Мы простимся с тобой у порога и, быть может, навсегда…»

Это радио. Он хотел подойти и выключить его. Но зачем? Тогда песня будет звучать в сознании.

В сознании? Да, пока в сознании. В трезвом уме и твёрдой памяти. Хотя часто этот ум пребывает в состоянии опьянения, и память начинает потом сбоить.

Опьянение. Часто. И не по служебной необходимости.

Зачем?

Для чего он собирает вокруг себя хмельные разношёрстные компании и платит за всех? Чувствует себя их душой? Вожаком? Чего нельзя сказать о работе. Тут, что ни сделай, всё одно.

Деньги кончаются. А зарплата ещё не скоро.

Разве он не хотел, как лучше?

«Со старой отцовской будёновки, что где-то в шкафу мы нашли…»

Эх, пройтись бы по Красной площади в будёновке, да строевым шагом!..

Ага, и с песней.

Ну, когда-то, наверное, так и будет. Замшелые пни скоро сгниют на корню.

Скоро?

А может, этот момент ускорить? Разговоры об изжившей себя системе ходят не только по кухням обывателей. Здесь тоже поговаривают. И ладно бы только отдельные субъекты… Подобные разговорчики нарастают и ширятся. Шило в мешке не утаишь.

Отец, фронтовик, очень любит эти песни. И со своими друзьями поёт их в гостях, да и дома, когда к нему приходят боевые товарищи.

Вот папка. В ней – листы бумаги. Загодя туда положил. Раз! Вот листочек уже на столе. Лежит. Не исписанный.

Эх, идиомы, идиомы, кто вас выдумал? Начать всё с чистого листа?

Начать жизнь?

Или смерть?

Он выдвинул вперёд стержень ручки.

Сел за стол.

Перед этим чистым листом бумаги.

«Товарищ, товарищ, болят мои раны…»

Эту песню, кажется, любил Сталин? Что-то нам рассказывали такое. Почему вдруг вспомнилось?

Его отец был ранен на фронте неоднократно.

Его тесть отважно сражался.

«Нет уз святее товарищества…» А это вроде бы Гоголь. Тёща постоянно читала дома классику, когда он у них жил. Тоже фронтовичка. Сражалась с захватчиками. Железная леди. Кто мог с ней спорить?

Только он.

Это не заслуга. Наверное, такое в его натуре. Вздорить с богами. И богинями. И императрицами. И вышестоящим начальством. Вместо того чтобы виновато улыбаться и кивать.

Один чудак ляпнул, что он и есть тот самый бог. Ага, в последнее время всё больше Бахус.

«Нет уз святее товарищества». Гоголь уже тогда что-то предчувствовал. И напророчил. И чем эти товарищи ему за талант, способности, добытую информацию и прочее воздали?

«Добро!»

Каждый день со службы возвращаюсь в свою съёмную комнату с добром.

«…почему ты огорчился? И отчего поникло лице твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица?»

– И не надо на меня лицо своё поднимать! Начальник говорит, а подчинённый стоит навытяжку, опустив голову, и делает соответствующие выводы! Понятно Вам? Распустились! И не перечить, когда говорит старший по званию! Вам это ясно?

– Так точно! Разрешите идти?

– Идите.

Так куда же мне идти дальше? Товарищи знают. А я ничего не знаю. Какая судьба мне уготована? Тут моя судьба в руках вышестоящих товарищей. Что у них на уме? Они сами не знают. Какую отмашку дадут, то и исполнят. Действительно, узы. Всё по Гоголю. А в школе как нас учили: «Человек – сам кузнец своего счастья». Горький, что ли? Ну и псевдоним он себе выбрал!.. Всегда удивлялся.

Какой мне, в отличие от Горького, псевдоним себе выбрать? Хотя горькую последнее время попиваю без дела. Пора прекращать. Так какой псевдоним? Ага, Каин. Эх, понты, понты, а кто вас выдумал? А нас взращивали в атмосфере всеобщего дефицита. Выбросили что-то? Хватай! Видишь очередь? Становись! Стой, пока ноги ватными не станут и спина не отвалится. Стой до посинения. За синими курами. Да после работы. А в выходные – сам синий. «Сейчас же тянет в магазин, а там – друзья…»

Всегда по широте душевной за друзей и подруг расплачивался сам.

Расплачивался.

Значит, за всё, что сделаю, расплачиваться только мне.

«…а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечёт тебя к себе…»

Зачем-то он подошёл к двери. Открыл. В коридоре никого… Как нарочно. И тишина звенит в ушах. Или это песня? Про тишину?

Он вышел из кабинета. Фронтовая песня уже не слышится. Прошёлся чуть вперёд по ковру в коридоре. Пустынно. Странно. Вернулся, вошёл снова в кабинет.

«…он влечёт тебя к себе, но ты господствуй над ним».

Вот стол. Решительно сел.

Тишина воцарилась и здесь.

Надолго ли?

Сейчас по радио начнут передавать речи этих самых товарищей. Долгие, да буквально нескончаемые. И прерывающие эти речи бурные аплодисме…

Нет уз святее, значит?

Святее?

Что за поповское слово? С религиозными предрассудками мы покончили давно, ещё в 17-м году. Мы теперь не братья и сёстры, мы давно товарищи. Хотя Сталин обратился в тяжёлый период той страшной войны, которая обрушилась на страну именно в этот летний день, всё-таки с поповскими словами «братья и сёстры». Ко всему народу советскому обратился. Всех назвал братьями и сёстрами.

Товарищ Сталин.

«…у дверей грех лежит; он влечёт тебя к себе, но ты господствуй над ним». Вспомнились словеса того странного чудака.

Мыслишки, гнать вас.

Эх, дует от двери. Пойти закрыть? Да только что выхолил, всё плотно затворил. Чтобы никто не заглянул.

Вот и сейчас как холодом обдало.

Мертвящим.

Или ему только так кажется? Зябко что-то стало.

«…влечёт тебя к себе, но ты господствуй над ним».