Екатерина Слави – Ведьма по имени Ева (страница 31)

– Была, – со злостью вынужденно согласилась Франческа. – Но он ее бросил. Он поступит так и с тобой. Фабио никогда не уйдет из семьи, слышишь?

Ева кивнула.

– Слышу. Он не уйдет из семьи, пока ты будешь прежней. Но ты меняешься. Перемены в тебе его отталкивают, Франческа. Неужели ты не заметила?

Франческа вспомнила взгляд Фабио в тот день, когда он прибежал на ее крик. В этом взгляде было отчуждение.

– Видишь, – прошептала Ева. – Ты заметила.

– Я расскажу ему всю правду о тебе, – сказала Франческа.

– Он тебе не поверит. Сочтет сумасшедшей.

Франческа от волнения так сильно сжала кулаки, что ногти впились в кожу, оставив маленькие ранки. Ева стояла перед ней: уверенная, смеющаяся, не скрывающая, что обладает достаточной силой, чтобы забрать то, что ей нужно. Забрать у нее, у Франчески. Но Франческа не хотела отдавать. Она лихорадочно искала выход, ее мысли цеплялись за самую крохотную возможность, за самую зыбкую надежду… И она нашла.

– И пусть, – вдруг уверенно сказала она.

– И пусть? – переспросила Ева с удивлением. – Ты хочешь, чтобы он считал тебя сумасшедшей?

– Да, – кивком подтвердила Франческа.

Ева заметно напряглась, глаза ее вновь сощурились, но не потемнели.

– Зачем? – Ее голос прозвучал так, словно она подкрадывалась к Франческе – осторожно, чтобы не спугнуть.

Но Франческе уже было все равно. Она поняла, что у нее есть кое-что очень ценное, против чего эта женщина бессильна – все то, что они с Фабио пережили вместе. Это ее самый главный козырь.

– Затем, что он никогда не оставит меня, если будет знать, что он мне нужен. Он не бросит жену, которая сошла с ума, которая больна и не может ступить без него ни шагу. Никогда не бросит.

Ее голос перешел в шепот, в котором явственно прозвучало злорадное удовольствие:

– Он мне должен. Я была с ним даже тогда, когда он сидел в инвалидном кресле. Он мне должен!

Франческа все больше и больше распалялась и уже не шептала, а говорила громко, как будто это было то самое слово – последнее, которое осталось за ней.

– Я слишком хорошо его знаю. Это будет для него унизительно – даже подумать бросить меня, когда я в нем нуждаюсь. Он знает, что если бросит – будет себя презирать. Поэтому никогда не бросит. Больную – он меня не бросит.

Пока она говорила, глаза Евы снова превратились в черные щели. Черты ее лица заострились, кожа побледнела – она выглядела страшно. Но Франческа не обращала на это внимания. А когда она замолчала, лицо Евы уже было совершенно обычным, глаза смотрели спокойно, только немного задумчиво, как будто она обдумывала слова Франчески, но обдумывала так, будто бы это было не слишком важно для нее.

– Франческа, – вдруг позвала она мягким и даже ласковым голосом. – Я даю тебе последний шанс. Откажись от него. Отойди в сторону, и я оставлю тебя в покое. Ты не сойдешь с ума. У тебя будет нормальная жизнь. Твой сын не будет страдать из-за того, что его мать – сумасшедшая. Я не причиню тебе больше никакого вреда. Тебе нужно только отойти в сторону. Не мешать.

Франческа почувствовала себя лучше. Кто бы ни была эта женщина, но не всё в ее власти, не всё.

– Ты уже просишь, чтобы я тебе его отдала, – самоуверенно сказала она. – Несколько минут назад ты говорила, что возьмешь сама. Но теперь ты поняла, что не сможешь. Не сможешь, если я не отдам.

Она с ненавистью процедила:

– А я не отдам. Я никому его не отдам. Он мой.

Не дожидаясь, что ответит ей Ева, Франческа смело повернулась к ней спиной и пошла прочь из этого дома. Она ни секунды не хотела больше здесь оставаться. Ей было все равно, что будет с ней дальше. Какая разница? Лишь бы Фабио был рядом.

Когда за ней захлопнулась дверь, Ева скрестила руки на груди и, посмотрев ей вслед, задумчиво сказала:

– Жаль, что ты не знаешь, Франческа, но, если бы не я, он был бы уже не твой… не мой… ничей…

***

«Ошибка… Даже у ведьмы они бывают. Но ошибки нужно исправлять. Иногда это невыносимо трудно. Кажется, что нужно возвращаться назад и начинать все сначала. Но это только кажется. Ошибка – это словно открытый кран. Вначале из него вырывается наружу маленькая капля… Первая капля – это очень короткое мгновенье. Если ты упустишь это мгновенье и не закроешь кран, когда упущена всего лишь одна ничтожная капля, то следом за этой каплей хлынет поток воды. Поток стремителен. Ты и сама не заметишь, как у твоих ног будет лужа… река… океан. Тогда тебе не просто придется начинать сначала. Ведь начало – это суша, на которой ты твердо стояла обеими ногами. Теперь, чтобы прийти к началу, тебе нужно будет высушить целый океан. А на это понадобится слишком много времени. Ты когда-нибудь пробовала высушить океан?

Запомни: если ты допустила ошибку – пусть это будет только капля. Не упусти мгновенье».

***

Ева сидела на диване, подобрав под себя ноги. Ей всегда нравилась эта поза, потому что так ей было удобно. Она закрыла глаза, и со стороны могло показаться, что она просто размышляет о чем-то, мечтает или отдыхает. Но что бы ни показалось в этот момент постороннему наблюдателю, все оказалось бы лишь видимостью. Потому что на самом деле здесь и сейчас Евы не было.

Ее разум стремительно летел сквозь расстояние. Шумный город – кипучий, неуемный, пучок жизненной энергии – он был сейчас безразличен ей. Все звуки: говор, смех, гудки машин, музыка – слились в водовороте бессмысленной какофонии. Она спешила.

Ведьма спешила, потому что ей нельзя было упустить момент. Незримый дух миновал шумный людской муравейник, виноградники, рощи пиний…

***

К уютному дому, который принадлежал Фабио и Франческе Росси, подъехала машина. Смолк двигатель, и из машины вышел Фабио.

В это время на втором этаже дома в своей комнате Франческа подошла к окну, чтобы убедиться, что это приехал ее муж.

– Наконец-то! – воскликнула она с улыбкой на губах и отбежала от окна, чтобы спуститься вниз и встретить мужа.

Но на середине комнаты она вдруг резко остановилась, скорчившись, словно от неожиданного приступа боли. Дышать стало тяжело. Теперь она знала, что это. А точнее – она знала, кто это.

– Не спеши, милая, – раздался у нее за спиной голос.

Но это был не тот голос, который она предпочла бы услышать. Если бы тот – было бы проще, она бы знала, кого именно она боится, кто преследует ее. Но с ней говорила не Ева. К Франческе снова обращалась ее собственная мать.

– Не… нет… – выдохнула Франческа, закрывая по инерции уши. – Оставь меня в покое.

– Не гони меня, милая, – с упреком и жалобной ноткой в голосе сказала ее мать.

– Ты не моя мать, – процедила сквозь зубы Франческа. – Уйди. Я не отдам его тебе.

– Не отдашшшь… – прошипел голос матери прямо над ухом Франчески.

Она отпрянула и, не удержавшись на ногах, упала.

– Не отдашь! – прогремел голос прямо над ее головой. – Тогда все будет еще проще. Если он не станет моим – он умрет.

– Нет… Нет!

Франческа дико затрясла головой, пытаясь подняться, и ей это удалось.

В комнате заиграла странная музыка – неправильная музыка. Прошло где-то полминуты, пока Франческа поняла, что это была мелодия, которая звучала наоборот. С конца – в начало. Очертания предметов стали расплывчатыми. Франческа чувствовала себя так, как будто у нее ссыхается кожа.

– Посмотри вокруг, милая, – ласково попросил материнский голос.

Франческа посмотрела. Как в тумане она видела, что на всех фотографиях: на стенах, на столах – улыбающееся и такое любимое лицо Фабио исчезает.

– Его нет, – злорадствовал мамин голос. – Его никогда больше не будет.

Франческа видела, как на каждом снимке она остается одна. А рядом с ней – пустое место, которое прежде занимал Фабио. Ее глаза наполнились слезами. Все плыло. Но она точно видела: лица Фабио с его такой радостной улыбкой больше не было. Нигде не было.

– Я… – всхлипывала Франческа, держась за мебель и подходя к туалетному столику, где стояла большая фотография в рамке. – Тебе не верю.

Теперь на этой фотографии была лишь она – занимая только половину снимка. Нелепо, жалко – вот как она выглядела на этом снимке. Франческа взяла его в руки, поднесла поближе к лицу, уже заливаясь слезами, и, окончательно убедившись, что Фабио там нет, с отчаяньем бросила фото в рамке на пол.

– Не… верю… – всхлипывала она, продолжая обходить комнату.

Ее руки ощупывали настенные фотографии и везде… Одна. С краю. Одна. Его не было. Фабио нигде не было.

Франческа с воплем безысходности начала срывать фотографии со стен и кидать на пол. Стекло, под которым держались в рамках фотографии, со звоном разбивалось, и осколки разлетались в разные стороны. А Франческа кричала:

– Не верю! Не верю! Не верю! Слышишь, ты!?

– Я слышу тебя, милая, – спокойно раздался за спиной голос матери и, превращаясь в зловещий шепот, добавил: – Не веришь – посмотри в окно.

Франческа лихорадочно задышала, перестав срывать фотографии со стены. Неужели это возможно? Она в ужасе схватилась за голову. Ну, конечно, возможно! Эта женщина, это чудовище, она может забрать у Фабио жизнь. Она может…

– Я не верю… Я не хотела… Я не хотела… – бормотала вполголоса Франческа, медленными шагами продвигаясь к окну. Вот осталось три шага. Два. Один. Франческа прильнула к стеклу. Тихо застонала, скорчив уродливую гримасу боли.

На площадке перед домом никого не было. Ничего не было. Не было Фабио. Не было его машины. Было тихо. И Франческа поняла: никто не приезжал, никого не было. Фабио нет.