Екатерина Слави – Ведьма по имени Ева (страница 29)
Знакомый голос замолк. Ева ждала, что появится тот, кто собирает чужие исповеди. Но никто так и не появился. Она улыбнулась и неслышными для человеческого слуха шагами покинула террасу.
Глава 8. Проклятие ведьмы
«Проклятие… Это самое страшное и самое коварное оружие ведьмы. Ее проклятие уничтожает не только самого человека – его бренное тело. Оно уничтожает его бессмертную душу. Оно уничтожает всю его прошлую жизнь. Оно уничтожает даже воспоминание о нем. Проклятие ведьмы способно уничтожить толпу людей: целые дома, деревни, острова вдруг могут стать безлюдными. И не останется даже памяти о них. Но для этого мало одной воли ведьмы. Лишь одним своим желанием она не может проклясть – проклятие обернется против нее. Для такого проклятия сила ведьмы должна быть подобна смерчу на суше, цунами в океанских водах, снежной лавине в горах.
Запомни самое главное и последнее правило ведьмы: используй свое проклятие только тогда, когда ты сама – смерч, когда ты – лавина, когда ты – цунами. Иначе… твое проклятие уничтожит тебя саму… и все воспоминания о тебе».
***
– Сегодня почтальон принес синьоре Марии очередное письмо от ее старшей сестры – Реджины.
– Я надеюсь, он был с ней любезен?
– Он был сама любезность.
– Он не грубил ей?
– Нет.
– И не жаловался на то, что пришлось ехать лишние полкилометра?
– Нет.
– И не пугал ее скорой смертью?
– Нет.
– А как его самочувствие?
– Судя по его виду, он чувствует себя превосходно. К тому же, он пожелал крепкого здоровья синьоре Марии и просил передать все самые лучшие пожелание ее сестре в Болонью.
– Синьор Пикколо замечательный человек, ты не находишь?
– Да, ты, безусловно, права. После того, как его нашли на кладбище, где он лежал, словно мертвый, в глубокой яме, очень напоминающей могилу, он совершенно изменился. Он неустанно благодарил нашедших его людей за то, что они его раскопали. Им так и не удалось убедить его в том, что он не был закопан, а просто лежал в яме. Но, как бы там ни было, теперь он душевный и доброжелательный человек.
– Что думает по этому поводу синьора Мария?
– Она говорит, что всегда старалась верить в лучшее в людях.
– А ты?
– Что – я?
– Ты не будешь, говорить, что я поступила с ним ужасно?
– Ты поступила с ним ужасно. Но разве для тебя имеет значение, что я думаю?
– Нет. Не имеет. Но я хочу спросить.
– Спрашивай.
Многозначительная пауза.
– Скажи, почему никто другой не попытался возродить в синьоре Марии веру в людей? Ты, например.
– Потому что я не умею чинить людей. Я умею только собирать их исповеди.
– И ты думаешь, это кому-то нужно?
– Я отвечу тебе в другой раз.
– Почему?
– Потому что сейчас ты не готова к исповеди.
– А если я никогда не буду к ней готова?
Долгая пауза.
– Будешь.
***
В дверь ее дома позвонили.
Но еще до того, как раздался звонок, Ева поняла, что произошло что-то, чего она не планировала. Она не могла пока понять, что именно, но в воздухе был нехороший запах. К ней приближалось нечто, несущее в себе разрушение, – несильный ветер, который начинает с того, что сметает листву с асфальта, а заканчивает тем, что сносит черепицу с крыш.
Разрушение несла в себе Франческа. Ева слышала ее шаги на дорожке, видела ее небрежную походку и чувствовала, что она несет к ее дверям то, что непременно должно помешать, непременно встанет на пути, как это было ни досадно. Все это она чувствовала еще до того, как Франческа позвонила.
Когда перед ней открылась дверь, и Франческа увидела на пороге красивую, стройную, уверенную в себе женщину, она сразу почувствовала, что впервые увидела ее по-настоящему. Нет, они не часто встречались – изредка, когда Ева приходила к ее матери, чтобы забрать Паоло, своего сына. Но Франческа никогда не замечала в ней ничего такого, что могло бы ее насторожить. Красивая молодая женщина – она казалась ей очень милой и какой-то даже чересчур ненавязчивой. Одно слово – иностранка. Но теперь… Теперь Франческа увидела ее иначе, когда впервые рассмотрела хорошо.
У Евы были странные руки. Да. Руки – это первое, на что сейчас она обратила внимание. Изящные, кисти тонкие с длинными пальцами и очень хрупкие запястья – эти руки были неправильные. Франческе трудно было понять, с чего она это взяла, но точно знала – есть в этих руках что-то недоброе, даже… нечеловеческое.
Франческа видела, что Ева спокойно стоит в дверях, смотрит на нее и ждет. Никакого вопроса во взгляде, никакого удивления или нетерпения – только ожидание. А взгляд у нее был вроде бы самый обыкновенный. Голубые глаза… Ничего особенного. Но, может, это только так кажется, что ничего особенного?
Ева вдруг улыбнулась ей.
– Ты так и будешь стоять в дверях, Франческа? – спросила она.
Франческа поразилась – этот голос был незнакомый, властный, и она вдруг почувствовала себя какой-то неуклюжей перед этой женщиной. А улыбка показалась Франческе неприятной, несмотря на то, что очень шла Еве – улыбаясь, та выглядела еще красивее.
– Зайди в дом, – распорядилась Ева, отходя в сторону, чтобы пропустить Франческу.
Она не пригласила ее, не предложила войти из вежливости – именно распорядилась. Продолжая улыбаться: непринужденно и даже доброжелательно.
Франческа вошла. Она услышала, как за ней закрылась дверь.
Дом был обычный. Обставлен со вкусом, без изысков. Мебель хорошего качества – все на своих местах. В этом доме наверняка должно было быть очень уютно ребенку. На секунду Франческа замерла посреди гостиной в нерешительности. Оглядывая этот простой, такой домашний уют, такой… человеческий, она вдруг с ужасом подумала, что ошиблась, что у нее просто разыгралась фантазия. Она уже хотела извиниться за беспокойство и уйти, ничего не объясняя, но… Нерешительное биение ее собственного сердца словно подсказывало ей, что она правильно почувствовала, что у нее перед глазами только ширма, а на самом деле… На самом деле…
– Ева, мне нужно с вами поговорить, – решительно сказала она, поворачиваясь лицом к хозяйке.
Ева окинула ее взглядом: Франческа не знала, куда деть руки, и глаза у нее от волнения бегали. Нехороший знак.
Ева повернулась к гостье спиной, как будто лишь для того, чтобы подойти к окну. Возле окна остановилась, раздвинула шторы. На мгновенье замерла. Медленно опустила веки. Втянула в себя воздух. Ее ноздри затрепетали. Распознали запах.
Знает. Франческа знает.
Ева продолжала стоять с закрытыми глазами и размышлять. Значит, она совершила ошибку. Где же? Когда? Ах, да, конечно. Вчера. Ночью. Она была с Фабио, и ей было так хорошо с ним, что она ослабила хватку. Обладать им – это было наивысшее наслаждение.
«Помни только одну простую истину: сметая преграды, делай это осторожно. Иначе преградой на пути к своему желанию можешь стать ты сама. Не допусти этого».
Она потеряла всякую осторожность. Она наслаждалась мужчиной, к которому так долго шла. Она растворялась в нем и одновременно впитывала его жизненную силу, которая обволакивала ее и… в итоге лишила бдительности. Ева вспомнила, как оторвались от нее невидимые нити и отпустили Франческу. Отпустили ее волю. Но это не страшно. Это легко исправить. Она не допустит… Ведьма всегда получает то, что хочет.
Ева плавным, мягким движением, которое должно было обмануть, развеять решимость, с которой пришла к ней гостья, повернулась к Франческе.
– О чем же ты хотела поговорить, Франческа? – спросила она.