Екатерина Слави – Ведьма по имени Ева (страница 12)

Наступил день, когда я стала ведьмой».

***

Она подошла к умывальнику, открыла кран с горячей водой. Пар от воды быстро поднялся вверх, и зеркало над умывальником заволокло водяной пленкой. Она перестала видеть в нем свое отражение.

Долго грела руки под струей горячей воды. Она только что вернулась с улицы: зима в этом году выдалась очень морозной. Руки постепенно отогревались, и приятно покалывало в подушечках пальцев. Это было самое приятное ощущение за день: обычный день, один из многих в круговороте серого, беспросветного существования. Скучного. Тоскливого. Одинокого. Заполненного до краев разочарованием.

Ей показалось, что в замутненном от пара зеркале что-то мелькнуло. Она подняла глаза. Нет, действительно показалось. Нет причин оборачиваться. Она одна в этой квартире. Одна в этой ванной. Одна в этой жизни. Но глаз от зеркала почему-то не отвела. Зеркало, затянутое паром, напоминало ей ее собственную жизнь, точно так же затянутую разочарованием.

За свои двадцать шесть лет она поняла одно. Разочарование – это самое сильное чувство, которое может ощущать человек. Она испытывала любовь, которая окрыляла и ранила. Но не осталось даже воспоминаний. Она испытывала ненависть, которая изнутри рвала ее на части. Но она до сих пор цела и уже не помнит, что такое ненависть. Разочарование же всегда оставляет внутри свой след. Нет ничего подлее этого чувства, которое, однажды поселившись, не хочет уходить. А выгнать его… это практически невозможно. Разочарование обживается даже на лице. Хорошо, что сейчас она не видит своего отражения.

Зеркало еще гуще заволокло паром. Она опустила глаза.

И тут же послышался какой-то тихий звук – скользящее трение с легким поскрипыванием. Она снова подняла глаза и обмерла: чья-то невидимая рука писала что-то на стекле. Плавное скольжение превращалось в буквы. Их было всего три.

«ЕВА».

– Ева, – ослабевшим голосом прошептала она.

Из появившихся на затуманенном зеркале просветов на нее смотрели чьи-то глаза. Она резко обернулась и так и замерла в какой-то странной растерянности, не зная, что ей делать дальше.

Он стоял в дверях. Еле заметно улыбался ей – доброжелательно, спокойно, так, словно был у нее в гостях. Красивый темноволосый мужчина лет тридцати пяти-сорока, с глазами темными и глубокими, как пропасть. Одет он был во все черное: брюки, рубашка, удлиненный приталенный пиджак, сшитый не по современной моде, туфли. Даже носки, слегка выглядывающие из-под брюк, были ровного черного цвета. Эта чернота слегка контрастировала с его светлой кожей: что-то более совершенное, чем этот контраст, представить было невозможно.

Она хотела спросить, кто он такой, но вместо этого почему-то задала совсем другой вопрос:

– Ева – кто это?

Он открыто улыбнулся ей. Это была улыбка одобрения, улыбка того, кто пришел, чтобы дать ответы. Нужно только задать правильные вопросы.

– Это ты. Если захочешь.

Несмотря на первый испуг, она усмехнулась.

– Как это – если захочу?

Он демонстративно огляделся вокруг.

– Может быть, для беседы мы выберем более подходящее место, чем это? – спросил он.

Она, раздумывая, пристально изучала его. Это было странно, против всякой логики, но она не боялась его. Она не была удивлена тому, что в ее ванной стоит посторонний человек. Не спрашивала себя, как он попал сюда, если двери ее квартиры заперты изнутри. Все это ее ничуть не интересовало. Сейчас ей были интересны только две вещи: он и «Ева».

Гость тем временем открыл дверь, приглашая ее выйти из ванной. Она послушно прошла мимо него, на секунду приостановившись, чтобы поближе рассмотреть его лицо. Уголки его губ понимающе приподнялись: он одобрял ее любопытство.

– Прошу, – последовало любезное приглашение.

Она отвела от него глаза и сделала шаг вперед.

***

Вокруг нее была комната: небольшая, темная, пустая.

– Где мы? – спросила она, озираясь.

– Мы в Пустой комнате, – ответил он, стоя у нее за спиной.

– Это ее название?

– Это ее суть.

– Я не понимаю, – она обернулась к нему, хмуро посмотрела прямо в лицо с темными глазами-пропастями.

В комнате не было никакого источника света: ни светильника, ни лампочки, ни открытого окна или открытой двери – дверей и окон вообще не было, как будто они оказались здесь, пройдя сквозь стену, – но она хорошо видела его лицо, потому что свет все-таки был. Не яркий – тусклый, этот свет как будто исходил просто из воздуха.

– Здесь нечего понимать. Эта комната пуста. Она всегда была пустой и всегда будет пустой, что бы ни происходило за ее стенами. Внутри этой комнаты не существует ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Время обходит ее стороной. Человеческое тело здесь не будет стареть, а человеческая душа – изменяться. Это просто Пустая комната.

– Как мы здесь оказались? Мы только что были…

Он кивнул.

– Да, мы только что были у тебя дома.

В его глазах появилось что-то лукавое.

– Ты действительно считаешь те стены своим домом?

Она промолчала. Не ответила.

– Чего вы хотите от меня?

Он медленно прошелся вдоль комнаты. Остановился у стены. Потом обернулся и опустил руки в карманы своего несовременного пиджака.

– Я отвечу тебе. После того, как ответишь ты. Какое твое самое заветное желание?

Она иронично усмехнулась.

– Это напоминает сказку. Вы хотите исполнить мое самое заветное желание?

Он медленно покачал головой. Ей показалось, что глаза его, и без того темные, стали еще темнее, что она разозлила его.

– Я не исполняю чужих желаний, – ответил он. – Ты сама это сделаешь, если захочешь. Но я не услышал ответ.

Она перестала улыбаться и посмотрела на него со злостью, которую не смогла удержать в себе.

– Я хочу счастья.

Он продолжал молча смотреть на нее. Теперь его глаза ничего не выражали.

– Вы ожидали услышать что-то другое? – спросила она, уязвленная его молчанием. – Счастье – это слишком банально?

– Тебе дана жизнь, – произнес он. – Целая человеческая жизнь. И самое заветное желание этой человеческой жизни – счастье. Ты действительно считаешь, что здесь уместно слово «банально»?

Она опустила глаза и часто задышала. Впервые в жизни она почувствовала, что происходит что-то важное, что-то знаменательное. Она задержала дыхание: оно не должно спугнуть те новые запахи, которые уже почти коснулись ее ноздрей. Она уже почти не дышала.

– Что мешает тебе стать счастливой? – спросил он обыденным тоном, но ей показалось, что он словно испытывает ее.

В третий раз она позволила себе усмехнуться. Но в этот раз считала, что имеет право на эту злую иронию по отношению к собственной жизни.

– Руки коротки, – ответила она.

Он удивил ее. Он точь-в-точь повторил ее усмешку. Она словно только что увидела себя в зеркале и впервые подумала – кто он?

– Кто вы? – вырвалось у нее, прежде чем она смогла бы себя остановить.

Он отошел от стены. Неторопливо и плавно подошел к ней совсем близко, так что его глаза оказались всего в нескольких сантиметрах от ее лица: никогда прежде она не стояла так близко к пропасти и не смотрела в чернеющую бездну, у которой словно не существует дна. Он произнес каким-то змеиным свистящим шепотом:

– Я тот, кто может дать тебе длинные руки. Руки, которыми так легко дотянуться до счастья.

Его шепот проник в ее сознание, в каждую клеточку ее тела. Его шепот погрузился в ее душу: глубоко, туда, где она и сама давно не бывала. Он окутал ее с ног до головы так, что она с диким нечеловеческим ликованием почувствовала, как разочарование уходит из нее, уступая место этому шепоту.

И в этот момент она все поняла.

– Теперь ты мне ответь, – сказал он все так же тихо, но уже совершенно обычным голосом. – Помнишь ли ты свое имя?

Она покачала головой.

– Нет. Не помню.

Губы его изогнулись в тонкой, властной улыбке.