Екатерина Слави – Невеста с подвохом, или Ну, держись, проклятый демон! (страница 8)

На лице его светлости, который морщился и смотрел на Гранвиля, было ясно написано: он был уверен, что Гранвиль в тот день ничего не видел, потому что не подходил достаточно близко к беседке. Я тоже была в этом уверена и тоже морщилась.

Ладно, допустим, Гранвиль, пройдоха, в тот день видел то же, что и герцог. Но почему он до сих пор молчал и заговорил только сейчас?

В памяти моей ожил недавний разговор Гранвиля с Мараем и тут до меня дошло.

Гранвиль пытается найти того, кто снял печать с демона! Помнится, речь шла о том, что с Марая была снята первая печать, и Марай отверг предположение Гранвиля, что сделал это герцог. А если не герцог, то кто? Кто еще есть в замке, кроме герцога и слуг? Правильно – невесты.

Что ж, подлец Гранвиль не так глуп, как хотелось бы. Сразу понял: девица, которая пряталась с демоном в беседке, и человек, который снял с демона печать, очень вероятно один и тот же человек.

Подняв глаза от мидий, Гранвиль зловеще улыбнулся и обвел взглядом сидящих напротив него невест. Потом отложил столовые приборы и потер ладони, словно в предвкушении.

– Итак, дорогие соэллы! – провозгласил он, глядя на девиц таким взглядом, как будто уже поставил мышеловку и знал, что мышки в нее непременно угодят. – Сегодня я собрал вас здесь с простой целью: узнать, какая же из вас опорочила себя и недостойна стать супругой его светлости.

Он снова оглядел невест с ухмылкой на лице, и добавил:

– И прошу вас не сомневаться, соэллы, когда мы найдем недостойную… она непременно будет строго наказана.

Видимо, эти слова были последней каплей в и без того не очень глубокой чаше терпения Ойвии Лантини. Схватив кружевной платок, она уткнулась в него носом и испуганно заплакала.

Гранвиль даже не поморщился. Его тонкие губы только сильнее растянулись в улыбке. Похоже, женские слезы доставляли ему удовольствие.

В отличие от Ойвии Лантини я была спокойна, хотя разоблачать Гранвиль намеревался не кого-нибудь, а меня. Ведь это именно я в тот день была в беседке с Мараем. И печать с демона сняла тоже я.

Но вместо того чтобы паниковать, я, как и Гранвиль, находилась в предвкушении.

После угрозы Гранвиля невесты дрожали от страха. Каждая боялась, что ее обвинят в непристойном поведении, даже если ни к одной из них за всю их жизнь не прикасался ни один мужчина.

Это надо исправить. Если невесты перестанут бояться Гранвиля, он потеряет над ними власть.

А все, что нужно, чтобы невесты перестали его бояться… это сделать из него посмешище.

Этим я и собираюсь заняться.

Глава 7. ОПОРОЧЕННАЯ НЕВЕСТА

Сидя за обеденным столом и даже не глядя в сторону еды, невесты то и дело нервно косились на дверь, которая из обеденного зала вела в гостиную для чаепитий. Именно там Гранвиль решил устроить индивидуальный допрос с пристрастием для каждой невесты.

– Дорогие соэллы! Той из вас, которая виновна в непристойном поведении, я даю шанс признаться во всем самой, тогда, возможно, я смогу смягчить ваше наказание. После того, как я закончу беседовать с каждой из вас, с помощью магии я все равно узнаю правду. В любом случае, уже сегодня вечером, имя опорочившей себя невесты станет известно! – объявил Гранвиль невестам, перед тем, как, семеня короткими толстыми ножками, скрылся в комнате для чаепитий.

Туда же отправился герцог – жених все-таки, должен присутствовать. А невесты остались под присмотром Силуяна.

«Ай-ай, – подумала я. – Как-то все не очень хорошо для меня складывается. Гранвиль собирается при помощи магии узнать, кто в тот день был с Мараем в беседке?»

Я-то думала, что раз платье, в котором я была в тот день, надежно спрятано, толстяку-графу меня не вычислить. Тогда я надела его единственный раз, и меня в нем никто помимо Лотти, Марая, герцога и, как выяснилось, графа, больше не видел. Но похоже, велик шанс, что меня сегодня разоблачат… Если, конечно, я не сделаю так, чтобы Гранвилю к концу вечера было не до разоблачений».

Первой на допрос, пардон, для беседы, отправилась Анетта Ливис. Минут десять она отсутствовала, а когда вышла, по ее лицу нельзя было сказать, о чем шел разговор. Похожая на маленькую куколку соэлла Ливис заняла свое место за обеденным столом, а Силуян исчез в гостиной для чаепитий. Вернувшись, он провозгласил:

– Соэлла Лантини, его сиятельство ждет вас.

Ойвиа медленно поднялась с места. Двинувшись вперед, в сторону двери, куда ей предстояло зайти, она постоянно оборачивалась и смотрела умоляющим взглядом, то на Сайю Даркин, то на Альвину Мизан, то на меня, как будто молила, чтобы ее спасли от ужасной участи.

Отчаявшись дождаться спасения, Ойвиа с трагичным вздохом открыла дверь и исчезла в комнате для чаепитий.

Была она там дольше, чем Анетта Ливис, а спустя некоторое время выскочила вся в слезах и бросилась к Сайе Даркин – рыдать, уткнувшись лицом в ее колени.

Интересно, что наговорил Ойвии Гранвиль? Хотя… этой плаксе и причин не надо, чтобы порыдать в свое удовольствие.

Впрочем, долго утешаться сочувствием Сайи Ойвии не удалось.

– Соэлла Даркин, – объявил Силуян, пригласительно открыв дверь в комнату для чаепитий для одной из невест, – его сиятельство желает поговорить с вами.

Ойвиа вскинула тревожный взгляд на Сайю, а Сайа улыбнулась ей успокаивающей улыбкой. Я поморщилась: любопытно, искренне ли магичка относится к девице Лантини? Ведь со мной она в общении тоже была очень милой, а за спиной, как оказалось, подговорила одну из невест-призраков убить меня.

Насколько велико притворство наследницы Орвина Даркина? Есть ли в ней хоть крупица искренности?

Я ожидала, что беседа Сайи с Гранвилем затянется, ведь даже с Ойвией он нашел о чем говорить целых пятнадцать минут, при том, что уж ее-то, способную только на то, чтобы лить слезы, вряд ли можно было подозревать в интрижке с демоном и уж тем более в том, что она помогла Мараю снять магическую печать. Однако Сайа пробыла в комнате для чаепитий совсем недолго. Я не успела даже подготовиться, когда магичка вышла, а Силуян снова сделал объявление:

– Соэлла Бизар, его сиятельство просит вас для беседы.

Ну вот и мой выход на сцену, подумала я, поднимаясь из-за стола. Приходится обходиться без репетиций, и в плане есть прорехи величиной с черную дыру, так что буду, как всегда импровизировать на ходу, но если справлюсь, то в ближайшее время Гранвилю будет не до того, чтобы стращать невест. Да и бояться его вряд ли кому-то придет в голову.

Когда дверь комнаты для чаепитий за мной закрылась, я изучила обстановку.

Комнатка была небольшой. Стены драпированы вишневым бархатом с золотой вышивкой. Той же тканью обито кресло и два стула возле круглого чайного столика.

В кресле, закинув ногу на ногу, сидел герцог. Сцепив руки в замок, он положил их на колено и смотрел на меня с ожиданием во взгляде. Гранвиль, чуть правее, занимал один из стульев возле столика и держал в руках чашечку из золотого фарфора. Рядом с ним, на столике, стояли две вазочки: одна с печеньем, другая с вафлями.

«О, как удачно», – обрадовалась я.

До сих пор я опасалась, что придется проявить недюжинную изобретательность, чтобы воплотить свой замысел в жизнь. У меня даже наметки были, как все провернуть, вот только предстояло бы проявить крайнюю изворотливость. А тут такой подарок… Я буду не я, если не воспользуюсь в лучшем виде.

– Подойдите ближе, соэлла Бизар, – произнес Гранвиль, попивая чай.

Коротышка-граф на меня даже не смотрел – это явно тактика такая особая, чтобы заставить меня нервничать. Зато герцог не сводил глаз.

– Не хотите ли вы в чем-нибудь признаться, соэлла Бизар? – медленно и громко сербая чай из чашки, спросил Гранвиль.

Он это серьезно? Думает, что кто-то прям так возьмет и выложит: «Каюсь, ваше сиятельство! Грешна! Это я была той, что упражнялась с демоном в поцелуях на скамеечке в саду!»

Ну ладно, Гранвиль. Подыграю тебе. Немножко.

Спрятав стыдливо ладони в складках платья, я не менее стыдливо потупилась и тихо проблеяла тонким голоском Сюзанны:

– Хочу, ваше сиятельство. Я уже давно кое-что от вас скрываю, а сегодня твердо решила во всем сознаться.

Гранвиль, по-прежнему не поднимая на меня глаз, взял из ближайшей вазочки вафельку, поднес ко рту, смачно хрустнул, пожевал, посербал чаю и только после этого ответил:

– Это похвально, соэлла Бизар. Чистосердечное признание может облегчить вашу участь.

Я драматично вздохнула, изобразив лицом страдание душевное.

– Не будьте строги ко мне, ваше сиятельство, – пропищал голосок Сюзанны. – В конце концов, и ваша вина есть в том, что мои сердечные чувства в смятении.

Гранвиль перестал сербать и таки соизволил наконец на меня посмотреть.

– О чем вы говорите, соэлла Бизар?

– Сердце девицы склонно отдаваться чувствам, – усиленно изображая смущение, пролепетала я, продолжая отводить взгляд. – Разве можно любовь юной девы считать преступлением?

Глаза Гранвиля загорелись. Он отставил в сторону чашечку с чаем и по своей привычке потер руками.

«Заглотил наживку», – подумала я, глядя на довольно ухмыляющееся лицо толстяка графа.

Хотя, наверное, это именно он сейчас думает, что поймал рыбку на крючок.

– Итак, соэлла Бизар, выходит, вы признаетесь, что это вы – та  невеста, которую удалось соблазнить демону Мараю?

Я сделала большие глаза и, натурально удивившись, похлопала ресницами.