Екатерина Шрейбер – Поцелуй ведьмы (страница 6)

Аня лишь успела изо всех сил вцепиться в металлический поручень, услышав от Димы: «Держитесь!» Вездеход, понятное дело, ехал с небольшой скоростью, но ей показалось, что он рванул вверх, как гоночный болид, скакал на кочках, как кенгуру, и рассекал ручьи, как идущий на таран танк. Болтало так, что порой казалось, рука на очередном ухабе не выдержит и оторвётся. А о том, чтобы достать фотоаппарат и поснимать дорогу, Аня побоялась даже думать: щедро летящая из‑под колёс грязь не оставила бы технике никакого шанса.

Когда на очередном ухабе она, вскрикнув, подскочила вверх, Дима придвинулся ближе и крепко притянул её к себе за талию. Его рука держала Аню, словно стальной трос.

— Вы слишком лёгкая, того и гляди вылетите из кузова.

Она хотела возразить, но сила его объятий и безопасность, которую они дарили, заглушили все протесты.

Поселение отшельников расположилось на склоне горы и занимало несколько гектаров земли. Большой деревянный дом, гораздо больше, чем Димин, дышал уютом. На столе красовались горячие жареные лепёшки, большая голова молодого домашнего сыра, маленькие полоски чечила1[1], овсяная каша, ароматный чай. Чудеса! Там были телевизор, холодильник, стиральная машина, ноутбук. За разговором выяснилось, чего стоил фермерам этот домашний уют.

Оксана, хозяйка дома, немолодая женщина в цветастых шароварах и хлопковой рубашке с этническим рисунком, поведала, что на ручье, ниже по склону, они оборудовали ГЭС, поставили столбы и протянули электрические провода в дом. Это в дополнение к солнечным батареям. Также, самостоятельно, проложили в каменистом грунте водопровод протяжённостью восемьсот метров.

— Когда мы сюда приехали, здесь росла трава в полтора человеческих роста, было море гнуса. Сейчас мы живём как на курорте. Но с очень интенсивной трудотерапией, — улыбнулась Оксана. — В городе трудно психологически, здесь — легко, но пахать нужно всё время. Кто пахать не готов, тот здесь не сможет осесть. Как‑то, когда у нас ещё не было электричества, мы вернулись из Новосибирска, а снега подвалило неимоверное количество. Сергей остался по делам в деревне. До половины пути ещё была дорога, а дальше — ничего. Я в снег нырнула, а там по пояс. И ползла шесть километров до дома. Доползла, хозяйничаю, печку топлю, а у меня керосиновая лампа с одним‑единственным последним стеклом. Я какое‑то бельишко постирала, повесила, а с него вода на лампу кап — стекло тресь! Вы представляете, что это для меня значило? Зима, темно, ни фонарика, ничего. У нас тут очень весело было в первое время.

— Как же вы не сбежали отсюда? — ахнула Аня и тут же прикусила язык, словно своим возгласом подтвердила убеждение Димы в том, что у неё самой кишка тонка.

— Страшно, когда ты один. Потому что один в поле не воин, — ответил Сергей. — А вместе с другим людьми можно всё что угодно сделать. Мы тут уже почти двадцать лет, за это время у нас селились знакомые, родственники и просто чужие люди, сейчас вот впятером остались. Конечно, человеку, который никогда с такой жизнью не сталкивался, очень сложно это понять. Один мужик продал квартиру, приехал с женой и детьми в заброшенную деревню, которую мы по пути проезжали. Я еду как‑то раз, смотрю и глазам не верю: куча вещей, дети на них сидят — бледные, замученные — ужас! Они заселились в один из домов и влачили жалкое существование несколько лет, пока не проели все деньги. В результате уехали куда‑то ближе к цивилизации. Суть моего опыта в том, что, если не будет кооперации, случится вот такая печальная история. У нас же раньше в деревнях как было: надо кому‑то дом, все собрались, поставили сруб. Не за деньги, бесплатно. Вот если к этим истокам люди вернутся, тогда да.

Дима кивнул:

— Когда я купил землю, у меня было достаточно денег, чтобы заплатить строителям, нанять спецтехнику. Но я был в растерянности: с чего начать? К кому обратиться? Деньги здесь имеют какое‑то другое свойство, они не всегда помогают. А вот люди — да. Без Марьи Михалны, Петра Васильевича и вас я бы вряд ли что смог.

Аня спросила:

— А как же без школ, больниц, магазинов?

— Ездим в город — по самым разным делам, — ответил Сергей. — Иногда каждый день приходится, иногда по месяцу не выезжаем. Почему где‑нибудь в Америке фермеру нормально жить вдали от населённых пунктов, и никто круглыми глазами на это не смотрит? А у нас всех согнали в города и пытаются людьми управлять. Это же проще.

— В город не тянет: приезжаешь туда, и сразу хочется домой. Воздух плохой, вода плохая, людям тяжело очень, это чувствуется, — добавила Оксана, задержав взгляд на Ане.

Пока взрослые общались, сидя у окна за круглым столом, дети на полу раскрашивали картинки, собирали конструктор, играли в шахматы. На улице накрапывал дождик, но никто не требовал включить компьютер и не рвался к играм на смартфоне. Ане трудно было поверить, что можно жить вот так: в каком‑то своём мирке, но какой же притягательной казалась эта атмосфера. Хотелось задержаться подольше, остаться на ночь, позавтракать с этими людьми, поработать бок о бок в огороде.

Когда Дмитрий с Сергеем решили свои дела, они попрощались с Оксаной и детьми.

— Садитесь в карету, подброшу вас обратно. А то ведь не дойдёте, — предложил Сергей, покосившись на Аню.

Они снова забрались в вездеход и пустились в сторону фермы «Горный ручей».

Аня молчала. Она только что побывала в другом мире, увидела других людей — не романтиков, но отчаянно смелых, сильных и работящих, точно знающих, что жизнь — одна и прожить её нужно только так, как хочется. «Смогла бы я так же? Лёша бы точно не смог», — размышляла она. Он отлично разбирался в компьютерах и новых технологиях, хорошо рисовал, всегда знал, как сотворить на экране что‑то особенное, но его невозможно было представить рубящим дрова или закалывающим свинью.

Она украдкой поглядывала на Диму, который молча смотрел вдаль. Дима, Сергей, Оксана. Этих людей связывали невидимые прочные нити, пусть они редко встречались и жили далеко друг от друга, но в случае беды им было к кому обратиться. Это необычное содружество вызывало зависть, Ане захотелось стать одной из них. Щемящая тоска вперемешку с робкой надеждой наполнили её душу.

* * *

На следующий день Аня решила сразу после завтрака отправиться на прогулку. Надев оранжевую толстовку, которая всегда поднимала ей настроение, она вышла на улицу и взглянула на самую высокую из ближайших гор. Отсюда казалось, что возвышенность сплошь покрыта мягкой зелёной травой, лишь кое‑где виднелись каменистые выступы да негустая поросль деревьев.

Подъём выдался непростым. Аня ругала себя за то, что взяла мало воды — она закончилась уже через пару часов, которые понадобились, только чтобы доползти до вершины. Трава оказалась жутко колючей, каменные выступы — острыми, а сам подъём слишком крутым. В кроссовках было неудобно — того и гляди подвернёшь ногу. Мышцы гудели, в груди горело сухое пламя, в висках пульсировал ток крови. Но на самом верху Аню ждала награда. Никогда в жизни она не видела такой картины: узкая серая лента дороги, едва различимые за деревьями изгибы ручья, показавшиеся из‑за горизонта новые горы и бесконечный простор.

— Я не знаю, что мне делать и как жить дальше, — произнесла она вслух и улыбнулась. — Но я уверена, что теперь смогу всё.

Как следует передохнув, Аня начала возвращаться. Вспомнила о том, что, как говорят, спуск гораздо труднее подъёма. И правда, первые полпути дались ей с трудом. Кроссовки скользили по траве, то упираясь в кочки, то проваливаясь в ямки. Ей приходилось хвататься руками за колючую траву, ойкать и айкать. Даже через небольшие расстояния, покрытые быстрыми размашистыми шагами, каждый из которых грозил падением, Аня присаживалась на пятую точку. Ноги начали трястись и подкашиваться. Она подумала, что завтра с трудом встанет с кровати, и пообещала себе по возвращении домой начать ходить в спортзал.

И вдруг, в очередной раз пытаясь удержать равновесие, она почувствовала толчок в спину. Ноги заскользили по склону, не находя упора. Она закричала, со всего размаха упала на колени, но не смогла остановиться и продолжила падение, безуспешно хватаясь за землю. В какой‑то миг Аня совершенно потеряла ориентацию, кубарем полетев по склону, а ещё через пару метров рухнула куда‑то вниз.

Глава 5. Кара

Свою мать Кара не помнила совсем — та умерла, когда малышке было два года. Все говорили, что она была настоящей красавицей, а больше ничего. Не помогали ни расспросы, ни истерики. Однажды отец запретил спрашивать о матери и пригрозил забрать любимую куклу. Кара в тот же миг по его тону поняла, что угроза не пустая, и перестала задавать вопросы.

Она жила по местным меркам просто роскошно. У Уренея был большой кирпичный двухэтажный дом, огромный участок земли, красивая беседка из кованого металла, новая баня, две машины. Кара носила лучшую одежду, которую можно было купить в торговых центрах ближайшего города, ездила в кинотеатры и на концерты. У неё всегда были хорошие игрушки, сотовый телефон, компьютер. Отец баловал её и растил, как принцессу, даже когда в семье родилось ещё трое детей от второго брака.

Стать самым богатым человеком в деревне Уренею помогла трасса. Чуйский тракт, автомобильная дорога федерального значения, гнала поток машин прямо через деревню, разрезая её на две неравные части. Сначала отец Кары поставил на обочине небольшую заправку, потом, с приходом москвичей, удачно её продал и построил кафе для туристов и дальнобойщиков, затем занялся продажей земли, купил базу отдыха на берегу реки.