Екатерина Шитова – Лесные ведуньи (страница 7)
– Твоя бабка нашла мою дочь и забрала её себе. Двадцать лет я думала, что старуха погубила моё дитя. Но ты оказалась жива… Да, да… Ты! Это была ты. Вон и отметина до сих пор осталась.
Июлия, услышав это, изменилась в лице. Брови её поползли вверх, а рот приоткрылся от удивления. Она прижала ладонь к тёмному пятну на щеке, словно хотела прикрыть его.
– Я не понимаю тебя, – растерянно пролепетала она.
– Моя дочь родилась с нечистой отметиной, её невозможно спутать, – прошептала Наталья, и взгляд её наполнился нежностью. – Когда я увидела тебя в деревне, я сразу поняла, ты – моя дочь, которую у меня давным-давно отняла вредная старуха. Ты моя Аннушка…
Слова эти были сказаны тихо, но для Июлии они прозвучали оглушительно громко, словно гром раздался внезапно в ясном небе над её головой. Она ослепла и оглохла на несколько мгновений от того, что услышала. А потом, медленно возвращаясь к реальности, она внимательно посмотрела в лицо женщины, называющей себя её матерью.
– Моё имя Июлия.
Женщина скорчила лицо и фыркнула, глядя в сторону.
– Это уж старуха так тебя прозвала. А при рождении ты звалась Аннушкой.
– Нет, я не верю тебе, – выдохнула Июлия, чувствуя, как всё её тело похолодело.
Она отошла от Натальи. Ей хотелось быть сейчас подальше от неё.
– Не веришь? – визгливо закричала Наталья. – Тебя вырастила самая настоящая Баба Яга! Та, которая младенцев из колыбелей крадёт, жарит их в своей печи, а потом ест да косточки выплёвывает. Спроси-ка сама у неё!
Июлия зажала уши руками и яростно замотала головой. Невозможно было поверить в то, что говорила Наталья.
– Она вырастила меня как родную! – воскликнула Июлия.
– Уж не знаю только для чего! Может, чтобы знания свои страшные потом тебе передать и из тебя Бабу Ягу сделать? Сама-то она, небось, уже еле ноги волочит, – глаза Натальи дико сверкнули, – а ты меченая, подойдёшь для этого! Мне про тебя при рождении, знаешь, как говорили? Что ты выродившееся зло.
Сбивчивый шёпот Натальи проникал Июлии под кожу, заставлял её трястись от страха, обиды и гнева.
– Пойдём со мной, доченька! Аннушка моя… Пойдём со мной из этого проклятого леса. В деревне ты будешь в безопасности, не поддашься злу.
Наталья подошла к Июлии, взяла её за руку, потянула за собой.
– Здесь мой дом! – в сердцах воскликнула девушка. – Я никуда не пойду с тобой! Ты сумасшедшая! Никакая я не Аннушка. Моё имя Июлия!
Тёплый воздух душил Июлию. Она запрокинула голову и изо всех сил зажмурилась. И тут над лесом прогремел раскат грома. Ветер сначала встрепенул кусты и деревья, а потом налетел на них снова и пригнул к земле. Крупные капли холодной воды полились с неба на землю. С каждой минутой их становилось всё больше. Яркие косые молнии делили небо на части.
– Уходи прочь! – закричала Июлия и оттолкнула Наталью.
Та, охнув, упала на землю. И тут в высокую ель рядом с ней ударила молния. Дерево рассекло на две части мощным ударом, и половина сломленного ствола с громким хрустом повалилась на землю. Июлия бросилась к женщине и едва успела оттащить её в сторону, как совсем рядом с ними послышался глухой удар – это упала половина ствола, накрыв Июлию и Наталью сверху одной из тяжёлых ветвей.
– Лежи! Так и переждём бурю! – крикнула Июлия.
Наталья взглянула на девушку большими, полными ужаса глазами и взяла её за руку. В этот раз Июлия не оттолкнула её. Так они и лежали, держась за руки, – до тех пор, пока ветер не успокоился и гром не стих.
Когда гроза закончилась, Июлия ловко выбралась из-под упавшего дерева и помогла подняться на ноги Наталье.
– Аннушка, доченька… Ты своей матери жизнь спасла! – прошептала Наталья, и глаза её наполнились слезами. – Пойдем со мной в деревню? Ну?
– Я подумаю, – строго ответила Июлия, глядя чёрными, как ночь, глазами в лицо Наталье.
Женщина растерянно потопталась на месте, а потом развернулась и хромая пошла к деревне. Её спутанные волосы были мокрыми от дождя и висели сосульками, а грязный подол рваного платья волочился по земле, цепляясь за кусты и сухие коряги. С длинных волос Июлии тоже стекала вода, но лицо её было мокрым вовсе не от дождя, а от текущих непрерывным потоком слёз.
– Почему ты назвала меня Июлией? – спросила девушка, сидя на полу у ног Захарии и положив голову ей на колени.
На улице уже несколько дней лил дождь, но в избушке было тепло, пахло свежим хлебом, в печи громко потрескивали дрова. Прошла уже неделя с тех пор, как Наталья приходила в лес, но Июлия всё ещё переживала по этому поводу, у неё в ушах звучали слова Натальи, которые она говорила про её бабушку. И вот теперь, когда Захария вернулась из леса, она решила поговорить с ней об этом.
– Я много раз рассказывала, – ворчливо ответила старуха и потрепала внучку за косы, словно маленькую.
– Расскажи, мне хочется послушать ещё разок, – снова попросила Июлия.
Захария отложила клубок серых ниток, воткнула в него деревянные спицы и посмотрела в окно.
– Когда я нашла тебя в лесу, был тёплый день. Как раз только-только начался июль, а тут такая находка! Ну я, недолго думая, так и стала кликать тебя – Июлька. Пока маленькая бегала, всё была ты у меня Июлькой. А как подросла, да набралась ума-разума, Июлией стала.
Захария улыбнулась уголками губ, но глаза её при этом остались серьёзными, а между кустистыми бровями образовались глубокие складки.
Июлия подняла голову и заглянула в ярко-голубые глаза старухи.
– А теперь скажи мне правду, бабушка. Ты меня украла у моей родной матери? – спокойным, твёрдым голосом спросила она.
Лицо её ничего не выражало, но внутри всё трепетало и тряслось от волнения. Старуха долго смотрела Июлии в лицо, а потом ответила:
– Я не крала тебя у матери. С чего ты так решила?
Июлия вскочила на ноги и принялась ходить взад и вперёд по избушке.
– А с того, что пока тебя не было, в чащу приходила женщина. Она назвалась моей матерью и сказала, что ты отняла меня у неё двадцать лет назад.
Захария смотрела на бледное лицо девушки так, будто видела её впервые. А потом она усмехнулась ехидно.
– Наталья приходила в этот раз одна или, как обычно, в компании бутылки? – спросила она.
– Так, значит, это правда? Ты знаешь мою мать и не рассказала мне о ней?
– А что о ней рассказывать? Вместо того, чтобы тебя, недоношенную, слабую, выхаживать, она принесла тебя в лес и оставила тут помирать.
– Но потом же она хотела вернуть меня, да ты меня ей не отдала!
– Тебя надо было выхаживать, Июлия. Пойми, ты была очень слаба. А Наталье уже тогда важнее была бутылка.
В глазах Захарии мелькнули злые огни, и у Июлии всё внутри оборвалось, рухнуло вниз. Перед ней стояла дряхлая старуха, которую она двадцать лет звала бабушкой. Она считала её доброй и заботливой, верила ей, слушалась её. Но что на самом деле скрывал пристальный взгляд старухи? Зачем она на самом деле забрала её у матери? Может, права Наталья и старуха хочет сделать её своей преемницей?
Июлии вдруг стало тяжело, будто что-то большое и тяжёлое придавило её сверху. Она обвела взглядом избушку, и то, что раньше казалось ей родным, привычным, знакомым, теперь стало чужим, обрело совсем иной смысл. Травы Захарии показались ей колдовскими, развешенные по избушке кости животных из оберегов превратились в ведьмины обереги. На большую печь Июлия боялась даже взглянуть. В ушах её звучали страшные слова о том, что Захария крадёт младенцев и печёт их в своей печи. А потом…
Июлия вновь взглянула на белеющие в углах избушки кости. Может, это не обереги вовсе? Может, это и есть останки убитых ею детей? Перед глазами девушки, точно яркая вспышка, пронеслось жуткое воспоминание: она, маленькая, ещё совсем несмышлёная, сидит за столом, болтает босыми ногами и наблюдает, как Захария месит тесто. А потом, завернув в тесто кричащего младенца, старуха кладёт его в печь со словами «Пекись, пекись, да не перепекись!» Раньше она думала, что это ей приснилось, потому что больше ничего не помнила, но теперь поняла, что всё это происходило на самом деле, всё было наяву. Захария действительно печёт детей. Почему же тогда она пощадила её, Июлию?
– Скажи, Захария, ты и вправду детей в печи печёшь? Мне прямо сейчас вспомнился один момент: в нашей избушке как-то был младенец, и ты…
– Правда! – громко перебила её старуха. – Правда пеку!
В это время чёрный кот спрыгнул с печи и громко мяукнул. Июлия вздрогнула, посмотрела на Захарию: та сидела на лавке, склонив голову набок. Взгляд её был темно-синим, сильным, суровым и безжалостным, и Июлия испугалась. В приступе какого-то необъяснимого страха, похожего на удушье, она подскочила к двери и распахнула её. Дождь, отчаянно стучащий по крыльцу, косыми каплями залетал в избушку, оставляя мокрые следы на полу.
– Уходишь? – спокойно и тихо спросила Захария, глядя не то на Июлию, не то на дождь, который лил за её спиной.
Июлии показалось, что это старуха сжимает её горло, не даёт дышать, хотя на самом деле та сидела на лавке и не шевелилась, только смотрела на неё, не моргая, своими синими глазами.
– А что мне ещё остается? – всхлипнула Июлия. – Ты, оказывается, Баба Яга! Ты опутала меня своим обманом, словно паук паутиной. Я не смогу жить здесь так, как раньше.
Старуха кивнула и махнула ей на прощание рукой. Июлия испугалась, подумав, что сейчас она сделает что-нибудь, как-то остановит её: заколдует, привяжет, убьёт, съест. Она выскочила на улицу, точно бешеная, чувствуя, как холодные потоки воды тут же промочили насквозь её лёгкое платье. Не разбирая дороги, Июлия побежала в лес, желая лишь одного – как можно скорее скрыться подальше от избушки Бабы Яги.