Екатерина Шашкова – Зверь (страница 4)

Глядя на творившийся в тот день кошмар, Жанна тряслась от злости на Дюамеля, его солдат, разгонявших скуку пребывания в глухой провинции, на деревенских охотников, поддавшихся панике, на отца Анри – служителя Господа, – только добавлявшего жестокости в и без того ужасное действо. Но больше всего ее расстраивало собственное бессилие. Несколько раз она пыталась остановить солдат и священника. Антуан каждый раз удерживал ее, опасаясь, что в азарте охоты мужчины позабудут приличия и, умышленно или нет, могут навредить девушке. Сколько нелестных слов выслушал тогда д’Апше в свой адрес, о других и обо всем происходящем, но всё простил этой взбалмошной и упрямой девице.

Зверя в тот день, конечно, не поймали. Но Дюамель объявил, что жители Жеводана теперь могут быть спокойны и не опасаться ходить в лес. Он выбрал самого крупного из убитых волков. Из него местному таксидермисту было поручено «сделать зверя, да пострашнее». Причиной такого требования капитан определил, что Людовик будет в ярости, если увидит самого обычного волка, с которым местные не смогли справиться сами. Жеводанское дворянство поддержало желание Дюамеля сгустить краски. Чучело было готово в три дня. Всё, что нужно, было при нем: и горящие адским пламенем красные глаза, и огромные клыки, и черная полоса на спине, и хвост с кисточкой. Всё, как описывали его немногие выжившие после встречи с ним. Монстра выставили на обозрение дворян в главном зале собраний. Когда сорвали с него полотно, дамы испугано взвизгнули, некоторые даже потеряли сознание, мужчины ахнули. И только Антуан д’Апше и Жанна повели себя не так, как остальные. Жанна, в первый момент отступившая от неожиданного правдоподобия черт Зверя, уже через секунду взяла себя в руки, подошла к чучелу и стала рассматривать его и, что заставило присутствующих дам снова вздрогнуть, провела рукой по жесткой шерсти. Она хотела понять, сможет ли король определить подделку, поверит ли капитану, перестанет ли беспокоиться о Жеводане. Чучело было сделано мастерски. Жанна решила спросить мнение Антуана по этому поводу. Но она не сразу смогла найти его в зале. К ее удивлению, граф стоял в дальнем углу. Он был бледен, руки его подрагивали. Он что-то беззвучно шептал себе под нос. Жанна хотела было подойти к нему и узнать, в чем дело. На середине зала к ней подскочил Дюамель:

– Зверь мертв, моя дорогая! Вы не можете этого отрицать. Вам бы следовало извиниться за свое поведение тогда на собрании. Не пристало даме спорить с мужчиной. Страшная зверюга, не правда ли?

– Вы? Да. – огрызнулась Жанна, не замедляя шаг. Д’Апше даже не заметил, как она подошла. Он смотрел только на чучело и, казалось, видел только его. «Так похож» – повторял он. Граф вздрогнул, когда Жанна окликнула его, схватил ее за локоть и вывел из зала. Жанна пошла за ним. Они почти вышли на улицу, но девушка уперлась. Она хотела понять, что происходит с графом и куда, в конце концов, он ее тащит. Д’Апше обернулся. Жанна вопросительно уставилась на него.

– Оно так похоже. Один в один. Это опасно. – он осекся, затравленно оглядываясь по сторонам.

– Один в один? Постойте, что? На кого похоже? На Зверя? Так вы тоже его видели? – удивилась Жанна.

Граф уже открыл рот, чтобы что-то сказать. Вдруг его взгляд остановился на Жанне, и он передумал. Несколько секунд он молча смотрел ей в глаза. Потом выпрямился во весь рост и уже спокойно и слегка развязно, в свойственной ему манере, буркнул что-то невнятное вроде «да где девице понять» и покинул здание. Жанна лишь пожала плечами ему в след – граф заядлый охотник, бывал во многих передрягах. Многое могло ему привидеться в этом чучеле. С ним такое редко, но случается. Она вернулась в зал, где капитан рассыпался речами о доблести своей и своих солдат на этой охоте. Слушать его было неприятно, поэтому спустя несколько минут Жанна решила последовать примеру графа и отправилась домой.

Этого капитан не заметил или не захотел замечать. Дюамель остался доволен произведенным на собрание эффектом. Два дня длилось празднование знаменательного события в Юбаке. Солдаты пили и дебоширили, но крестьяне, уверенные в том, что это герои отмечают победу, не сопротивлялись их разгулу. Когда Дюамель и его драгуны покинули деревню, многим местным пришлось вставлять заново стекла в окна, а трактирщику предстояло восстанавливать свое заведение еще неделю, чинить столы, заказывать у столяра новые стулья и полки, пополнять почти полностью опустошенные запасы выпивки.

* * *

Нападения закончились. Крестьяне поверили, что покой вернулся в Жеводан, снова начали ходить в лес: женщины за грибами, мужчины на охоту. Именно охотники принесли пугающую новость, которая взбудоражила все местные села. Зверь жив. И живуч, как чёрт.

В конце октября Жак Бувье с сыном Боном выслеживали оленя. Случайный шорох спугнул длиннорогого и тот, шарахнувшись в кусты, скрылся в лесной чаще. Из задетых им кустов у дальнего края поляны поднялся огромный лохматый силуэт с черной полосой на спине. Жак, не веря своим глазам, неловко отступил назад и с шумом упал на землю. Зверь обернулся. С его длинной морды капала кровь, он еще дожевывал только что оторванный кусок мяса. До охотников донеслось утробное рычание. Бон вскинул ружье и выстрелил. Зверь закатил глаза и рухнул на куст, под его весом затрещали и переломались ветки. Но еще не коснувшись земли, он снова выпучил глаза, вздернул голову и вскочил на ноги. Из раны на его плече сочилась бордовая кровь, он кинулся в лес, но его сшиб с ног еще один выстрел – Жак уже встал с земли. На этот раз пуля попала в бок, но тоже не слишком ослабила Зверя. Злобно рыча и фыркая, он снова поднялся и трусцой убежал в чащу. Охотники торопливо перезарядили ружья и замерли. Каждый шорох, каждый треск или даже запах мог выдать затаившегося Зверя. Несколько минут они стояли в полной тишине. Казалось, даже ветер не дул и птицы боялись петь. Но Зверь явно не собирался продолжать борьбу с вооруженными мужчинами, а предпочел отправиться в свое логово зализывать раны. Охотники пересекли поляну к тому месту, откуда поднялся Зверь. В кустах они нашли разодранное тело юноши лет 20 из соседней деревни. Жак помнил его еще маленьким, прибегавшим к ним посмотреть на охотничьи трофеи и послушать рассказы. А теперь он лежал в крови, с порванной грудью и шеей и только половиной лица. Дрожащими руками Бувье уложили то, что осталось от бедного юноши, на плащ Бона. Такой долгой дорога до соседней деревни им не казалась даже в лютые морозы. Мужчины плакали, когда отдавали тело его матери. Она недавно потеряла мужа из-за лихорадки, и единственный сын был для нее отдушиной, смыслом и опорой жизни. А сейчас она осталась совсем одна! Она заламывала руки и выкрикивала Зверю проклятия, но было уже поздно, да и вряд ли бы Зверь испугался ее слов. Кто-то из деревенских мужчин помчался к маркизе Шастель, чуть не загнав лошадь по дороге.

Узнав об этом происшествии, Жанна тут же отправилась к д’Апше. Они были близкими друзьями и часто бывали друг у друга в гостях, потому никого из слуг уже не удивляло появление девушки со шрамом в пол-лица, стремительно пересекающей холл в сторону лестницы к хозяйским покоям. Первое время старый дворецкий ворчал: «Ну и нравы у этих графьев!», но потом привык и не обращал внимание. Еще не дойдя до лестницы, Жанна во весь голос звала Антуана. Ее крик отражался от стен древнего родового замка и наполнял все ближайшие коридоры. Когда она уже поднялась на несколько ступеней по широкой парадной лестнице, сзади ее окликнул д’Апше. Его вид поразил Жанну. Вся его рубашка была покрыта бордовыми пятнами и брызгами, волосы взъерошены. Он вытирал руки какой-то тряпкой, цвет которой нельзя было разобрать, так как она тоже вся была насквозь пропитана бордовой жидкостью. Увидев недоумение Жанны, он рассмеялся:

– Вино. Это вино. Я полез в подвале на самый верх за бутылочкой старого Шато. Вот знал ведь, что ящик гнилой, так нет, думаю, выдержит. Не выдержал. Я полетел с него и задел еще несколько бутылок пониже. Вдребезги. Как только на стеклах не порезался. Зато вот вымазался знатно. Бедная Эльза теперь убирает.

И действительно, Жанна слышала шебуршение в подвале. Видимо, служанка сметала стекла. Был еще какой-то странный завывающий звук. «Как странно искажают коридоры и лестницы подвала голоса» – подумала Жанна. На сколько она помнила, Эльза была любительницей петь за работой, хотя пение никогда не было ее талантом, то ли дело шитье.

– Ты едешь со мной. Одевайся. – выпалила Жанна. Приветственные речи давно вышли из обихода старых друзей, они всегда сразу переходили к сути.

– Я только что искупался в вине, я никуда не поеду. – запротестовал Антуан.

– Нет ты едешь, пьянчуга. И собак берем. Зверя подстрелили, значит, он истекал кровью всю дорогу. А это значит, что собаки легко найдут его по следу.

Д’Апше переменился в лице, скулы напряглись, нервно вздрагивали брови. Он оглянулся на дверь в подвал, из которой только что вышел. Все еще было слышно убирающуюся там Эльзу.

– Идем. – глубоко вздохнув, согласился граф. Час спустя они уже были в Абате. Жак и Бон сидели на крыльце и рассказывали им о случившемся. Рассказывать такое при домашних не хотелось. Оба охотника выглядели забитыми. Лица были серыми от пережитого и всё еще переживаемого ужаса, а глаза – красными от слез. Жак больше молчал, только изредка добавляя в рассказ сына то, что думал в тот или иной момент, но проводить господ на то место вызвался именно он. Слишком переживал за сына, чтобы отпустить его туда снова. Ведь Бон сам был не многим старше погибшего.