Екатерина Шашкова – Основы человечности для чайников (страница 63)
Тимур с тоской смотрел на них — и выше, на маркерную отметку, похожую на змею, свернувшуюся в районе солнечного сплетения. Она единственная выглядела совершенно обычной — не сияла, не меняла цвет, не бледнела, впитываясь в кожу. Просто рисунок без капли магии, до которого невозможно дотянуться.
Мысли Людвига, и до того не слишком чёткие, превратились в совершенный хаос. Он уже не пытался строить из себя терпеливого героя. Вообще ничего строить не пытался, просто не мог: дёргался, скулил, силился вырваться из пут боли, которая прошивала тело насквозь, захватывала каждый орган, каждую клеточку.
Ксюха тонула в этой боли вместе с Людвигом. Захлёбывалась ей, задыхалась, барахталась почти вслепую, но чувствовала, что этого недостаточно. Она хотела бы забрать эту боль. Не просто ощущать её отголоски, а впитать хотя бы часть, поделить ощущения на двоих.
Она ведь уже выдерживала это — значит, сможет выдержать снова!
Да, тогда заражение было не таким обширным, Тимур вылечил его намного быстрее и легче, ну и что с того? Ксюха знала, что может вынести гораздо больше. Пусть ей будет плохо, зато Людвигу — хоть немножко легче. И, возможно, именно это «немножко» спасёт ему жизнь, поможет не свихнуться от болевого шока.
«Отдай мне. Поделись со мной», — мысленно попросила она, сжимая его голову в ладонях.
В глазах потемнело, дыхание перехватило, но вместо ожидаемой боли Ксюха ощутила нечто совсем другое. В пальцах закололо, потом руки словно одеревенели, стали на мгновенье чужими и непослушными. Вдох — и в лёгкие ворвался поток свежего воздуха — и ещё чего-то, тоже свежего, острого, пузырящегося, как газировка, — и это было одновременно жутко и прекрасно. Нестерпимо прекрасно, до восторга жутко.
Как полёт.
Как близкая молния в грозовую ночь.
Как сбывшаяся мечта.
Как магия!
— На змею надо просто нажать или ещё что-то сделать? — быстро спросила Ксюха, боясь, что наваждение вот-вот развеется.
— А? — вскинулся Тимур.
«Это не змея, а самех», — обречённо мелькнуло в мыслях.
И одновременно туда же ворвалось яростное: «Жми!»
Ксюха даже разбираться не стала, кому какая фраза принадлежит. Просто перегнулась через голову Людвига, дотянулась — и нажала.
Символ под ладонью нагрелся почти мгновенно. Тимур так же мгновенно напрягся. Руку свело. Людвиг коротко выдохнул — и обмяк.
А одна из кровавых линий, конец которой находился совсем рядом с рукой Ксюхи, вдруг побледнела и истаяла без следа.
— Есть! — воскликнул Тимур и облизнул губы. — А ну давай, скотина, ползи обратно.
Ещё одна линия начала бледнеть.
— Ты просил следить, чтобы Людвиг не отключился… — Ксюха запоздало подумала, что надо было сперва усесться поудобнее, а потом уже врываться в чужое заклинание. Потому что сейчас она едва сохраняла равновесие в не самой устойчивой позе и даже опереться ни на что не могла. А руку тем временем сводило всё сильнее. — Так вот, он, кажется, вырубился.
— Ещё бы… Сердце бьётся?
— У него? Вроде да.
— Вытянем. Главное — не отпускай.
— Я не знаю, что я делаю… Я же ничего не делаю, просто держу.
— Вот и держи.
— У меня голова кружится, — созналась Ксюха. Она бы, конечно, перетерпела, но очень не хотелось внезапно грохнуться прямо на Людвига, не доведя дело до конца.
— Держи, — не то велел, не то взмолился Тимур.
Что делать, пришлось держать.
Держать.
Держать.
И ещё немножко…
— Да чтоб я ещё раз… — буркнул Тимур, когда последняя трещина в коже Людвига затянулась, оставив после себя только тоненький светлый шрам. Такие шрамы теперь украшали почти всю ногу — видимо, там поражение было самым глубоким и никак не хотело исчезать бесследно. — Отпускай. Можно.
— Я упаду, если сдвинусь с места. — Ксюха аккуратно, на пробу, шевельнулась — и комната сразу же поплыла вбок. Кажется, вместе с телом. — Ой… я уже…
Сознание отключилось всего на секунду, но за это время Тимур как-то ухитрился подхватить Ксюху и уложить здесь же, на полу, рядом с Людвигом.
— Всё хорошо, Ксюш, всё хорошо. Ты молодчина. Отдыхай.
— Спасибо… Вам бы тоже, наверное, полежать. — Сведённые мышцы медленно расслаблялись, в глазах начало проясняться и сразу стало заметно, что Тимур уже не просто бледный, а такой… цвета собственных обоев. Молочная белизна с серыми разводами. Даже природная смуглость не спасала.
— Мне рано. Надо ещё этого придурка в себя привести. Выдержит он на две точки, как же, экспериментатор хренов! Эй, ты живой вообще?
Людвиг не среагировал ни на оклик, ни на тычок под рёбра. Даже не моргнул.
Даже не попытался моргнуть.
Ксюха почувствовала, как внутри снова начинает скручиваться тугая пружина беспокойства. Хотелось немедленно вскочить и тряхнуть Людвига за грудки, но получилось только с трудом приподняться и дотянуться до холодной, почти ледяной руки.
— Люд… — осторожно позвал Тимур. — Да чтоб тебя! А ну очнись немедленно! Я зачем тут вообще корячился? Чтоб ещё и тебя потом хоронить⁈
Мёртвым Людвиг не выглядел, скорее — умиротворённым, сладко спящим после тяжёлого дня. Впрочем, откуда Ксюхе вообще знать, как выглядят мёртвые? В кино-то их всё равно живые актёры играют…
Пульс на руке Людвига никак не прощупывался, но это ни о чём не говорило, у себя его Ксюха тоже никогда нащупать не могла. Попыталась добраться до шеи, но Тимур оттолкнул.
— Назад! Отойди подальше. Всё нормально, живой он, просто во вторую ипостась сбежал. Сейчас починим.
Ксюха послушно отползла в сторону (с «отойти» всё ещё были небольшие проблемы) и заворожённо смотрела, как Тимур склоняется над бывшим учителем, кладёт ладони ему на грудь и вкрадчиво шепчет:
— Давай! Давай, возвращайся! Ну же, хорошая собачка…
По татуировкам снова забегали искры — возможно, в их мерцании была какая-то закономерность, но для Ксюхи оно выглядело как дичайший хаос. Такой же хаос был в мыслях, в чувствах, в душе.
Один. Сплошной. Хаос.
— А ну дыши! — рявкнул вдруг Тимур и наотмашь ударил Людвига по второй, не побитой ещё щеке.
Голова дёрнулась. Людвиг распахнул глаза и оторопело уставился перед собой, кажется, не вполне понимая, где он находится и что видит. Если он вообще хоть что-то в этот момент видел.
— Дыши, кому сказано! А то ещё и второй глаз подобью. Или нос сломаю!
Людвиг в ответ прохрипел нечто неразборчивое. Возможно, это был смех. Или какое-нибудь немецкое ругательство. Или выдох со звуковыми спецэффектами. Но даже этого хриплого, неразборчивого и едва слышного звука хватило, чтобы разлитая в воздухе тревога прекратила назойливое мельтешение и осела на пол пушистыми снежными хлопьями.
Тимур тоже осел — рядом с Людвигом, кое-как привалившись боком к подлокотнику дивана. Но командовать не перестал:
— Не лежи так. Тебе надо шевелиться. Дышать. Двигаться. Говорить.
— Щас… — в этот раз ответ даже можно было разобрать. — Сей… час… я…
— Людвиг, — всхлипнула Ксюха, бросаясь ему на шею.
Он неловко уткнулся ей в макушку, снова выдохнул что-то хриплое.
— Вставай! — велел Тимур. — Ну, давай, поднимайся, а то разлёгся тут как на пляже. Сам же знаешь, надо как можно раньше…
— Знаю. Ох… Я хвост отлежал. И руки онемели совсем. Развяжи, теперь-то можно.
— Обойдёшься! Мы всё ещё не договорили, и я всё ещё не намерен тебя отпускать.
— И как ты планируешь меня задержать, если я решу смыться? — Людвиг говорил всё лучше и честно пытался подняться, но пока что напоминал пресловутого жука, который упал и встать не может. Ксюха помогла ему хотя бы сесть, подпёрла со спины и осуждающе посмотрела на Тимура.
Тимур, в свою очередь, покосился на верёвку:
— Ну, ты же связан. И дверь заперта. Куда ты денешься-то?
— А… сейчас покажу. Ребёнок, сгоняй, пожалуйста, за соком. И печеньки захвати.