Екатерина Шашкова – Основы человечности для чайников (страница 62)
Тимур вместо ответа удивлённо посмотрел на Ксюху:
«Серьёзно? Да как? Это шутка? Вы сговорились?»
— Не сговорились, — ответила она. И ещё крепче вцепилась в руку Людвига. — Я не всё чувствую, и не всегда чётко. Но сейчас он не врёт. Это правда он, и он правда хочет жить. И ему очень больно.
Людвиг едва заметно шевельнул пальцами. Неодобрительно шевельнул. Фраза про боль явно была лишней. Но разве Ксюха могла промолчать, если точно знала, что это правда?
Тимур вздохнул. Вернул на место очки. Подобрался.
— И что, ты всерьёз решил руководить собственным излечением?
— Ну да! А что такого? Я читал про какого-то врача, который в арктической экспедиции сам себе аппендицит вырезал.
— Вырезают аппендикс, а аппендицит лечат.
— Не придирайся к словам. Из нас троих только я знаю, как правильно вытащить из меня эту штуку. И вообще, мне проще было бы сделать всё самому, а не объяснять тебе основы…
— Только ты сейчас не способен пользоваться магией и вообще можешь отключиться в любой момент.
— Да. Поэтому прекрати тратить время на споры и начинай выполнять указания. Рисуй долбаную схему, а потом я объясню нюансы. И не забудь сделать поправку на вторую ипостась.
— Знаю, не дурак. — Тимур смахнул в сторону орехи, расчищая место на полу, и потянулся за мелом, но вдруг резко остановился. — Ещё одно! Когда мы закончим — ты расскажешь мне, зачем… ну, ты понял. Зачем ты это сделал.
«Нет!»
От беззвучного крика зазвенело в ушах и перехватило дыхание.
А Тимур ждал. Просто стоял и ждал ответа. И выглядел на удивление спокойным.
— Расскажи ему. — Ксюха погладила Людвига по руке.
«Нет!»
Крик перешёл в надрывный вой. Тоже беззвучный, конечно же.
На самом деле Людвиг молчал и кусал губы.
Тимур ждал.
— Ты не хочешь знать. — Людвиг закрыл глаза и отвернулся.
— Я и так всё знаю. Просто хочу, чтобы ты подтвердил. Это же твой отец всё придумал, да? Его идея?
«Нет…»
— Пальцем не пошевелю, пока не расскажешь.
— Не надо… — выдавил Людвиг.
— Что не надо? Шевелить не надо? Спрашивать не надо? Спасать тебя, придурка, не надо⁈ Я много, что ли, прошу⁈
— Помоги ему! — Ксюха понятия не имела, что происходит, но зато точно знала — Людвиг так и будет молчать. Потому что дурак упрямый. Потому что себя ему не жалко. Потому что проще лежать, закрыв глаза, стиснув зубы, и беззвучно выть. — Пожалуйста! Ради меня! Ты же не будешь обрекать его на смерть при мне, да?
— Да пусть хоть прощения попросит! — Тимур, кажется, сам уже почти выл от безысходности, но внешне всё ещё изображал равнодушную статую.
— Он попросит. Прямо сейчас попросит. Иначе я ему руку сломаю.
— Извини, — прошептал Людвиг, не дожидаясь, пока Ксюха приведёт угрозу в исполнение. — Отец ни при чём. Это только моя вина. Извини.
Тимур кивнул — медленно, совершенно механически, смиряясь с какой-то мыслью, которую Ксюха никак не могла расслышать. И деловито уточнил:
— Схема как в инструкции, но с поправкой на вторую ипостась? То есть мне надо задвоить контур и добавить ещё один вектор?
— Да. И глубину воздействия увеличь в три… нет, в четыре раза.
— Тогда нам понадобится ещё одна узловая точка, а у меня только две руки.
— Не понадобится.
— Да как без неё-то? Ты же не выдержишь!
— А кто не так давно говорил, что я — живучая тварь? Действуй.
Глава 18. Узловая точка
Людвиг и Тимур могли конфликтовать сколько угодно, но в одном они были солидарны: ребёнка надо выгнать из комнаты, а лучше и из квартиры. И они честно пытались — уговорами, угрозами, красноречивыми взглядами, нецензурными мыслями и воззваниями к гласу рассудка.
Не сработало.
Ксюха догадывалась, что потом пожалеет, но всё равно упрямо осталась сидеть рядом с Людвигом, наблюдая, как Тимур расписывает маркером его грудь и живот.
— Я могу хоть как-то помочь?
— Голову ему придержи, а то там и так на затылке шишка, а под глазом синяк, — велел Тимур. — Если вдруг превратится в волка — сразу убегай. А так… ну, следи, чтобы не отключился.
— Не дождёшься, — заверил Людвиг. Хотя на самом деле отключиться он явно был не против, возможно даже прямо сейчас: последние несколько минут он оставался в сознании разве что благодаря силе воли, взгляд всё чаще делался мутным и расфокусированным. — А превратиться я не смогу. Ты же блок поставил?
— Поставил. — Тимур на всякий случай проверил нужные символы. — Но сам же знаешь, что некоторые заклинания при наложении могут давать странные эффекты. Лучше перестраховаться.
— Хорошо.
— Ничего хорошего. Ладно, я начинаю, а ты… ну… постарайся выдержать.
— У меня выбора нет. Если я умру — Ксюха расстроится. Да и ты тоже, наверное.
— Я всё ещё тебя ненавижу, — напомнил Тимур, но скорее сам себе. А потом накрыл одной ладонью густое скопление кровавых трещин на ноге Людвига, а другой — метку на его животе. — Но я не хочу тебя убивать.
Дальнейшее запомнилось Ксюхе очень смутно.
Тимур с бледным и совершенно бесстрастным лицом творил магию, но внешне это почти никак не проявлялось. Иногда он шевелил пальцами, сверялся с лежащей на полу шпаргалкой или шептал вполголоса что-то неразличимое. По татуировкам на его руках изредка пробегали искры, символы на полу и на коже Людвига вспыхивали и гасли, кровавые трещины пульсировали.
А Людвиг выл.
Совершенно беззвучно, зажмурившись, сцепив зубы. Иногда хрипел — и это уже вслух. Дёргался всем телом, но невидимая магия ограничивала его движения, более-менее свободно он мог двигать только головой, а её держала Ксюха.
Пыталась удержать.
Пыталась удержаться.
На самом деле ей тоже хотелось выть. Отголоски чужой боли ввинчивались в мозг, и от этого дыхание перехватывало, в ушах гудело, а глаза слезились. Если Ксюхе во время подобной процедуры казалось, что в позвоночник ей вкручивают штырь, то Людвигу этот самый позвоночник дробили кувалдой. И рёбра тоже. А потом склеивали и дробили снова. И всё это без анестезии.
Телесный контакт только усиливал ощущения. Ксюха знала, что если отдёрнет руки, то станет легче, но продолжала держать. Под пальцами ощущались вздувшиеся от напряжения вены на висках и на лбу. Кожа Людвига была горячей и влажной, и у Ксюхи тоже быстро вспотели ладони от волнения, а спина, напротив, замёрзла и покрылась мурашками.
Мысленный вой вскоре перешёл во вполне реальные, только очень уж слабые стоны. Тимур на них не реагировал, так и сидел с совершенно непроницаемым лицом.
Ксюха не реагировать не могла, но старалась всхлипывать как можно тише, почти бездумно гладила Людвига по голове и осторожно промокала краешком рукава пот и слёзы. Не свои, конечно, слёзы.
Лучше бы платком, но тот остался в школьной сумке. В Доме. Почти в прошлой жизни.
— Тимур… — «Игоревич» тоже потерялся где-то в прошлой жизни. — Он больше так не выдержит. У тебя нет в запасе какого-нибудь магического обезболивающего?
— Третьей руки у меня в запасе нет, — бросил Тимур. — Он сам велел делать на две точки.
— Ты его убиваешь!
— Я его лечу. И я предупреждал!
Толку от лечения было немного. Ксюха следила за алыми линиями в надежде, что они вот-вот начнут бледнеть или хотя бы истончаться, но ничего не происходило. Кажется, они мерцали даже сильнее, чем раньше.