Екатерина Семёнова – Попаданка ищет дом (страница 29)

— Дух прошлого… Может быть, вы собираетесь тогда посетить ярмарку?

— Обязательно! Деревенская ярмарка — прекрасная возможность окунуться в народные традиции, почувствовать их дыхание. Мне как историку это важно. В городской суете уже не найти таких старинных обычаев.

Вельен с сожалением вздыхает.

— Вы могли бы взять меня с собой? Я очень хочу принять участие.

В кабинете показываю гору вышитых игольниц-подушечек. Вельен перебирает их, внимательно рассматривает детали.

— Красиво.

— Всего лишь безделушки.

Я равнодушно пожимаю плечами, хотя меня распирает от радости. Ему нравится!

В доме становится совсем темно, и я принимаюсь искать свечи. Но Вельен останавливает меня, в вестибюле уверенно находит еле заметную панель на стене, притрагивается к ней. Мягкое свечение струится от его ладони, и в доме вдруг вспыхивают лампочки. Теперь у меня есть свет!

— Надолго не хватит, — поясняет Вельен, — но вы всегда можете позвать меня.

После моих бурных благодарностей мы выходим из дома, и я по привычке поднимаю глаза.

— Эта? Или, может, вот эта? Такая яркая, вроде подходит, — шепчу себе под нос, изучая небо. — Это Серебряная звезда, верно? — я показываю на большую белую точку над горизонтом.

— Почти!

Вельен нежно берёт меня за плечи и разворачивает в противоположную сторону.

— Вот она, взгляните, — указывает он на высокую лучистую звезду.

А я не знаю, то ли думать о звезде, то ли о том, что Вельен не убирает рук с моих плеч.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 41

Мы смотрим на звёзды. Точнее, Вельен, может, и смотрит, а я переживаю, как Наташа Ростова на первом балу. Не привыкла я к таким нежностям. Какое же счастье, что в темноте плохо видно. Я уже наверняка красная как варёный рак. А вот Вельен выглядит спокойным. Ему, похоже, не впервой с девушками обниматься.

— Гроза.

— Что? — не сразу выплываю я из своих мыслей.

— Гроза собирается.

Вельен кивает на небо, туда, где клубятся тучи, заглушая блеск звёзд.

— Наталина, хочу спросить вас… Если вы не против… — тихо говорит Вельен.

Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на губах. Непонятное ликование и тревога смешиваются внутри. Что он хочет? Что сейчас будет?

— Д-да?

— У вас такая интересная усадьба. Мне, историку, любопытно взглянуть и изучить, как устроена здесь бытовая сторона. Разрешите ли иногда прогуливаться тут? Заодно могу подправить мелочи в хозяйстве, починить или наладить.

Сердце колет разочарование, но я прячу его за вежливой улыбкой.

— Конечно. Мне как раз нужна помощь в саду. И ступеньку. Починить.

Я вздыхаю, опускаю глаза. Вельен убирает руки, и сразу становится неуютно. Глухой рокот раздаётся вдали.

— Мне пора, спасибо за прекрасную прогулку.

Вельен кланяется на прощание, уверенной размеренной походкой удаляется во тьму. Кажется, ни гроза, ни ночь его не беспокоят. Эстро про таких говорил, что «внутренний свет освещает их путь».

Я ёжусь от поднявшегося ветра, спешу вернуться в дом подальше от грома и темноты. На кухне горят желтоватые лампы благодаря Вельену. Всë-таки маг — удобная вещь в хозяйстве. Пока ещё не клонит в сон, чищу грибы, чтобы не дать им испортиться. Бросаю в кипящую воду. Сделать из петуха суп ни за что не решусь, ну хоть грибным завтра полакомлюсь. За окном расходится гроза. Как там адское пернатое создание? Не промокнет, не заболеет? Петухи, интересно, чихают?

В постель я отправляюсь только к полуночи, но утром поспать подольше не удаëтся: громкое кукареканье будит на рассвете. И сразу идея отрубить голову петуху и сделать из него суп не кажется уже такой ужасной.

Гроза утихла, но небо покрыто облаками. Хоть немного передохну от жары. Распахиваю окно, и утренний ветерок ласкает лицо.

Сонная в сопровождении Киви спускаюсь за завтраком. На кухне под ногами хрустит рис. И кто его тут рассыпал? Опять кот чудит?

— О боже, — вырывается у меня, когда с отвращением понимаю, что это вовсе не рис. Червяки! Я оставила очистки от грибов, за ночь червяки расползлись по полу и теперь хрустят, как рассыпавшаяся крупа.

— Ме-е-ерзость, — шиплю я.

Кривясь от брезгливости, сметаю червяков, выкидываю во двор, и к ним несётся петух, радостно квохчет. Ну хоть ему радость. Скучно, петуху, наверное, без компании. Надо бы всë-таки курочку завести.

Вспоминаю, что у меня в ведре сидит пленница. Выношу ведро с мышью на крыльцо, наклоняю, чтобы мышь могла убежать. Но она никуда не собирается, сидит в ведре, грызёт сыр. Выкинуть рука не поднимается. Ну ладно, она маленькая, не объест.

Во дворе ищу прохудившуюся корзинку, которую я оставляла на всякий случай. От дождя земля раскисла, приходится лавировать между луж и жидкой грязи, из которой маленькие дети обычно так охотно лепят куличики.

— Ага, нашла! — хватаю корзинку, но чуть не роняю её от удара в бок.

Я подскакиваю от неожиданности. Петух ходит вокруг меня и примеривается к новому удару.

— Ах ты, зараза такая! Неблагодарный!

Удивление смешивается с раздражением. Но надо стойко принимать удары судьбы, даже если судьба имеет вид петуха. Отмахиваюсь от него корзинкой, убегаю на крыльцо. Этот петух определённо заслуживает место в супе!

В корзинку я стелю солому и аккуратно, двумя пальцам, пересиживаю мышь туда. В корзинке поприятней, чем в металлическом ведре будет. А ведь петуха и мышь тоже надо как-то назвать. Пусть петух будет Адольф – за характер, а мышь... Я всматриваюсь в мышиную морду. Ну вылитая моя математичка. Усы точно такие же.

— Будешь Ангелина Петровна.

Ангелина Петровна шевелит носом, цепляет когтистыми лапами солому.

— Стороны треугольника пропорциональны синусам противолежащих углов, — поучаю я мышь, но теорема синусов не производит на неё никакого впечатления, корочке хлеба она радуется больше.

Оставляю корзину на крыльце, пусть Ангелина Петровна подышит свежим воздухом.

Неожиданно меня окликают. У ворот какой-то незнакомый человек машет мне. Я с опаской приближаюсь, и пожилой мужчина в поношенном рабочем костюме протягивает мне большой букет алых роз и конверт.

— Вам передать просили.

— Кто?

Посыльный беззубо лыбится.

— Ну знамо кто, мужчина.

Я хмурюсь: спасибо, объяснил. От кого же это? От Лао? А может быть, Вельена? Или Карвина? С него станется разыгрывать из себя пай-мальчика до конца. В конверте оказывается записка.

« Дражайшая Наталина! Наш последний разговор получился скомканным, как лист бумаги неудачного черновика. Я больше не могу позволить себе упустить тебя из виду, это слишком тревожит мою ранимую душу. Решила ли ты что-то? Большой пустующий дом не самое лучшее жилище для юной и такой красивой лейримы, как ты. Одно слово (можешь передать его через посыльного), и я примчусь к тебе, как птица, спасу от невзгод, укрою крыльями от всех бед. Верь мне!

Волею судеб и небес твой друг Лао»

Из записки понимаю две вещи: Лао упрямец каких свет не видывал, и, самое главное, он считает меня красивой!

— Мне сказано, без вашего ответа не ворощаться. Так чего мне передать, шесрима?

— Лейрима. Передайте, пожалуйста, что я не изменила своего решения.

Я забираю цветы и возвращаюсь домой. И где только Лао взял такие розы? Неужели заказывал их специально для меня из Эомлара?

Букет ярким красным пятном выделяется на светлом окне. Дурманящий аромат плывёт по кабинету. И, что скрывать, мне очень приятно получить такой букет. Но каждый раз, когда я гляжу на цветы, мне становится неловко. Снова ухаживания, опять сомнения. Я не уверена, что чувствую к Лао что-то больше, чем просто благодарность. Но это всё же не то, чего он ожидает. Надо обязательно найти его на ярмарке и поговорить. И выяснить, что там с тем фонтаном.

Во дворе слышится ржание лошадей и окрик кучера.

Лао? Он решил приехать лично, чтобы убедить меня перебраться в гостиницу поближе к нему?