Екатерина Семёнова – Попаданка ищет дом (страница 28)

Тессара тормошит меня:

— Какой фонтан? Тебе голову напекло? Ты мне скажи, как всех заарканила. Ритуал, духи особые или что?

— Ничего, Тессара.

— Ладно, вредина. Не хочешь, не говори. Я чего пришла, — вздыхает Тессара, — мать велела тебе отдать, чтоб ты не злилась. Как-то прознала она, что это я с колоколом виновата. И кто ж ей сказал, а? А? Анаисето, точно она. Неугомонная старушенция!

Тессара пихает мне в руки шевелящийся мешок.

— Что это? — с ужасом спрашиваю я.

— Петух, — спокойно, будто это в порядке вещей людям совать петухов в мешках, отвечает Тессара.

— Зачем он мне? У меня и куриц-то нет. И курятника.

— На суп пойдёт. Умеешь? Тесаком отрубишь петуху голову. Только он и без головы будет вырываться и ерепениться, держи крепче. Потом за лапы подвесишь, чтоб кровь стекла. Пока ещё тёплый, ощипать надо и…

— Тессара, достаточно. Всё-всё, хватит.

Я пытаюсь вручить ей обратно мешок, но Тессара уворачивается и пританцовывая уходит к подругам. Мне остаётся лишь тащить петуха к себе.

Во дворе выпускаю его. Какой же красивый! Перья так и блестят под солнцем. Но не долго я любуюсь. Петух выгибает шею, косится, подбирается бочком.

— Ой…

Я несусь по двору, а петух, раскинув крылья, гонится за мной. Сердце бешено колотится, когда я вбегаю в дом.

— Это что за исчадие ада? Не везёт мне на петухов. Или они все такие задиристые?

Я смотрю в окно, а петух важно вышагивает по двору и громко кукарекает.

— И как же быть? Убить я его точно не смогу. Только бы в дом не пробрался.

Выдыхаю, отхожу от окна, но призывный мяв заставляет обернуться. Передо мной Киви, а рядом лежит мышь, которую он придерживает лапой.

Мышь живее всех живых и, кажется, та же самая: маленькая, с тёмной полосой вдоль спины.

— Опять?! Я её за порог, а ты обратно в дом?

Если мышь выпустить во двор, может, они с петухом как-нибудь взаимоликвидируются? Но, скорее всего, Киви опять притащит мышь обратно, дай бог, чтоб без петуха.

Метлой загоняю мышь в ведро, кидаю туда сыр и накрываю крышкой. А петуха надо ведь тоже кормить или он сам? На всякий случай бросаю ему через окно крошки хлеба.

Снова сажусь за вышивку, и только к вечеру поднимаю голову. День пролетел, я даже не заметила.

Утро началось с истошного кукареканья. Первой моей мыслью было вскочить, запихнуть эту божью тварь обратно в мешок и вернуть Тессаре, но с петухом двор всё-таки не такой покинутый. Да и петух — прекрасный источник перьев для ловцов снов. Надо только договориться, чтоб он мне эти перья отдал.

Помимо обязательного утреннего ритуала — протирания часов — теперь прибавилось ещё несколько забот. Кормлю кота. Кормлю мышь. Кормлю петуха. Это уже зверинец какой-то. Осталось завести осла и собаку, и можно устраивать репетиции «Бременских музыкантов».

Принимаюсь за работу, но тревога мешает сосредоточиться. Приезд Карвина и эти оговорки Лао, Тессара с дурацкими вопросами и петух с мышью. И главное — усадьба. Пожалуй, стоит получить второе мнение. А для этого навестить соседа! Настроение сразу поднимается.

Широкие кованые ворота под каменной аркой, увитой плющом, распахнуты настежь, поэтому я вхожу без препятствий. Дорожка из гравия ведёт к аккуратному дому из белого камня. Вельен снимает усадьбу только на лето, скоро вернутся из путешествия настоящие хозяева — Ваанлеры, и он уедет. Даже немного грустно становится, Дэрейер — приятный сосед. Но Тессара сказала, что Ваанлеры сорвались в путешествие совершенно неожиданно. Может, раз они такие импульсивные, то чуть задержатся. И Вельен тоже… задержится.

Я дёргаю за шнурок, и за дверью раздаётся мелодичный звон.

Открывает сам Вельен, и я немного теряюсь: я думала, что у него дома есть слуги.

— Наталина? — искренне удивляется Дэрейер.

— Добрый день! Прошу прощения, что побеспокоила. Могу ли побеседовать с вами?

Вельен оглядывается вглубь дома и громко говорит:

— Конечно, Наталина, как приятно видеть вас.

Он пропускает меня в узкий холл, который кажется меньше, чем есть, из-за стен, обитых синей тканью.

— Прошу вас, проходите в гостиную, — Вельен вежливо приглашает меня и распахивает дверь, за которой открывается уютная комната с диванами, заваленными бумагами и какими-то приборами.

Я благодарю улыбкой, направляюсь туда.

— Нет! — вдруг так резко вскрикивает Вельен, что я вздрагиваю. — Простите! Я совсем забыл. Там такой беспорядок, нам будет удобнее в кабинете.

Он берёт меня под локоть и уводит в скромную комнату рядом.

— Вельен, вы же историк. Как думаете, моя усадьба это большая ценность? — спрашиваю я, устраиваясь в предложенном кресле возле письменного стола.

— Желаете продать?

— Нет-нет, никогда. Это память о друге. Просто любопытствую.

Вельен молчит некоторое время.

— Скорее земля ценность. С исторической точки зрения усадьба не представляется мне уникальной; с практической — дом просторный, довольно крепкий, расположен в живописном тихом месте, однако баснословных денег вряд ли стоит. Но я не знаток. Извините, если моё мнение задевает вас.

— Всё в порядке, Вельен. Благодарю.

Значит, тут Лао не врал, и я тоже не ошибаюсь: усадьба действительно самая обыкновенная.

Вдруг за стенкой раздаётся тихий стук, и Вельен вскакивает.

— Простите, — севшим голосом говорит он, — на минуту оставлю вас.

Дэрейер уходит, а меня окутывают неприятные чувства. Вдруг у него там кто-то. Зачем же тогда пригласил меня войти? Или это женщина! От такой мысли и вовсе становится грустно.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 40

Вельен вскоре возвращается.

— Мыши. Никак не избавиться, все ловушки обходят.

— Мыши! — восклицаю я и смущаюсь от того, как радостно это прозвучало. — А у меня кот есть. Он мне мышь подарил. Представляете?

— О, надеюсь, не в качестве обеда. — Вельен смеётся и протягивает мне руку. — У меня есть предложение. Давайте прогуляемся, погода чудесная. Я покажу вам самые красивые места, а вы расскажете о себе и об усадьбе. Говорите, это память о друге?

Вельен ведёт меня не к Дородо, как я ожидала, а от него: к речке и лесу.

Непредвиденная прогулка немного беспокоит. С другой стороны, почему бы и нет. Не могу же я всё время сидеть в одиночестве.

Вельен сам начинает беседу, задаёт вопросы о моём прошлом. Я рассказываю ему про Эстро и усадьбу, а когда упоминаю, что молодой человек, которого мы повстречали в Дородо, сын моего опекуна и явился сюда, чтобы отобрать моё наследство, Вельен надолго замолкает. Мы доходим в тишине до быстрой узкой реки. И тут, словно проснувшись от раздумий, Вельен рассказывает, что река называется Гремячая Чернушка и что гремит она камнями, а Чернушка — из-за тёмной воды, которая осенью-зимой становится совсем чёрной.

Со старого каменного моста видно множество мальков на мели, прогретой солнцем. А на глубине играет крупная рыба. Жаль, не умею ловить. Некому было научить.

Спустившись на другой берег, мы вступаем в лес. Вельен показывает местную достопримечательность — берёзу, высоченную и такую старую, что белой коры почти не осталось, сплошь тёмно-серые неровные пятна. Я касаюсь шершавого ствола. Сердце бьётся сильнее от мысли, что здесь, возможно, гулял и Эстро, поражаясь этому древнему дереву, свидетелю столетия.

В лесу свежо и приятно, совсем не хочется возвращаться под палящее солнце. Да и Вельен, оказывается, не только обходительный спутник, но и интересный собеседник. Приехал за два дня до меня, а уже успел тут многое изучить.

В лесу Вельен останавливается и указывает на землю. Там, в желтовато-зелёном мху, я замечаю маленькие грибы. Знакомый с детства запах живо возрождает воспоминание, как бабушка в деревне нарезала их тонкими ломтиками, нанизывала на нитку и развешивала получившиеся гирлянды на крыльце. Почему бы не сделать так же? Весело вскрикнув, я принимаюсь собирать грибы, и Вельен присоединяется ко мне. Мы начинаем совершенно по-детски соревноваться, кто найдёт больше. Вот бы ещё уметь закатывать банки, чтоб зимой было чем подкрепиться, но, к сожалению, не умею. Под рукой нет ни корзинки, ни ведёрка, так что нам приходится грибы нести в руках.

Только когда небо заполняется закатными красками, мы идём обратно. Во дворе первым делом я осматриваюсь, не несётся ли к нам петух. Но солнце садится, и он, наверное, ушёл спать. Вельен вручает мне все собранные грибы и собирается уходить, но я не могу отпустить его просто так. Приглашаю на чашечку чая. Не хочется сидеть в большой тёмной гостиной, поэтому мы остаёмся на кухне. Здесь тепло, пахнет пирогом, кот мурчит у очага. Солнце почти село, и эти мгновения до боли мне напоминают те уютные посиделки, которые мы устраивали с Эстро, когда вечерами на кухне пили чай. Ощущение так реально, что я замираю. Взглянув в глаза Вельена, впервые — искренне, не просто на словах — верю, что жизнь обязательно наладится.

В Вельене тоже что-то неуловимо изменилось после прогулки, он словно оттаял. Вельен поведал мне много интересного, однако о себе говорил крайне мало, и теперь я мучаюсь, уместно ли спросить его об ордене или нет? Я вспоминаю наставления Эстро, что магам не нравится, когда их просят продемонстрировать свои способности. Вдруг спрашивать про орден тоже невежливо. Но всё же я решаюсь:

— Вельен, к какому магическому ордену вы принадлежите?

— Ни к какому, — отвечает он быстро, даже слишком, как будто уже давно ждал этого вопроса. — Дела магии мало трогают меня. Дух прошлого — вот что важно.