Екатерина Семёнова – Попаданка ищет дом (страница 20)

Поле оказывается огородом. Видно, что здесь когда-то были грядки. К несказанной радости натыкаюсь на тыквы, которые яркими оранжевыми мячиками лежат в траве. Даже заброшенные, без ухода они продолжали расти. Это же еда! Вот бы ещё грядку с хлебом, чаем, маслом, крупой и дерево со сладостями найти. Или сразу с деньгами.

Возвращаюсь к дому. У правого крыла, со стороны кухни длинная постройка с широкими воротами. Здесь, наверное, лошадей держали. Рядом сарай, несколько пристроек поменьше. Хозяйственный двор намного больше, чем мне показалось из окна. Дом так давно построен, что у него недалеко от чёрного хода на кухню есть старая водяная колонка с вытянутой изогнутой ручкой. Нажимаешь — льётся вода, снова нажимаешь — опять льётся.

По одному я перетаскиваю свои мешки и складываю в гостиной. Иду в столовую. Дотрагиваюсь до занавесок, чтоб открыть окно в сад, и на меня сыпется мелкая, как пудра, пыль.

Брезгливо отряхиваюсь, со злостью плюхаюсь на тяжёлый стул с высокой резной спинкой. Но узор выпуклый, и если прислониться, то становится больно, впиваются проклятые узоры. Вот наверняка так сделано, чтобы все сидели прямо. Чёрт бы побрал эти правила поведения!

В доме тихо, только за окном щебечут птицы. Я оглядываю просторную комнату, глажу длинный-предлинный стол. Наверное, здесь раньше собиралась большая семья. И много гостей. Званые обеды, праздники, танцы. Как жаль, что Эстро нет со мной. И вот бы дать знать тёте и моим школьным подругам, что у меня есть целый огромный дом. Как у какой-нибудь принцессы из фильмов. Становится грустно, но мне нельзя раскисать, если начну вспоминать прошлую жизнь, весь вечер проведу в слезах.

Я поднимаю голову, приосаниваюсь.

— Ну-с, госпожа-мадам-владелица-помещица, чего изволите? — говорю я басом и кривляюсь.

— Ах, — пискливым голосом отвечаю сама себе, — моё высочество желает чашечку чая и булочку с маком. И маслом. Непременно с маслом! — Я жеманно вытягиваю губы, хлопаю ресницами. — Булочка без масла, деньги на ветер.

— Не могу не согласиться, — раздаётся со стороны гостиной незнакомый мужской голос.

Я дёргаюсь, неловко поворачиваюсь и сваливаюсь вместе со стулом под стол.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 28

Я выныриваю из-под стола, осторожно приподнимаю голову над столешницей. В проёме гостиной, положив руки в карманы, стоит мужчина, совсем молодой, и приветливо улыбается мне.

Убийца? Грабитель? О нет, ещё хуже — подручный Хальсена!

— Не подходите! Я вас убью!

Улыбка сползает с лица парня, и он недоумённо моргает.

— И чем же убьёте? — растерянно спрашивает он.

А и правда, чем? Я мечусь взглядом по столовой. Но здесь пусто! Стулом, может быть, кинуться? Так тяжёлый, не поднять.

— Туфелькой! — Я снимаю с ноги туфлю, зажимаю в руке и выставляю её вперёд.

— Тогда, пожалуй, подчинюсь.

Незнакомец поднимает руки и почтительно отступает. Я выхожу из-за стола, но туфлю не опускаю.

— Разве можно вламываться в чужой дом?

— Простите. И я не вламывался. У вас дверь открыта.

Я судорожно пытаюсь сообразить, закрыла я дверь, когда вернулась, или нет. «Вот я дурында! Оставила проветриваться! — злюсь я про себя. — Где была моя голова?» Вот не зря тётя ругала меня за то, что я, когда увлекаюсь, забываю обо всём на свете.

— И всё же нехорошо заходить без приглашения!

— Разумеется, я считаюсь с законами и приличиями.

Парень опускает руки, снимает пылинки с неплохо сшитого сюртука. По крайней мере, он сидит как влитой. Да и рубашка белая и кружевная. Разве грабители так одеваются? Словно почувствовав мои сомнения, незнакомец продолжает:

— Я проходил мимо. Дом раньше пустовал, а тут открытая дверь, распахнутые окна. Подумал, вдруг воры!

Ух, какой смелый. Один против воров, не побоявшихся среди белого дня так нагло залезть в чужой дом. И как он собирался от воров отбиваться? Туфлями, как я?

— У меня документы есть. Я новая владелица.

Незнакомец почтительно кланяется, и каштановые кудри падают ему на лоб.

— Вельен Дэрейер. Жаль, что наше знакомство началось так некрасиво. Прошу меня простить за вторжение. Может, — он аккуратно показывает на мою руку, — уже опустите своё оружие?

Я перевожу взгляд на туфлю, которую всё ещё стискиваю в ладони. Несчастная туфелька, мягкая, из тонкой кожи уже похожа на выжатый лимон. Так себе оружие. Даже каблука нет. Мне становится так смешно, что я начинаю хохотать. Незнакомец, этот Вельен, фыркает, пытается сдержать улыбку, но через мгновение и он заливается смехом. Страх сразу отпускает.

— Лейрима Наталина Ардилиан, — представляюсь я, еле успокоившись. — Только-только приехала, знакомлюсь с домом.

— А я ваш сосед, снимаю на лето особняк рядом. — Дэрейер ещё раз кланяется. — Сам недавно приехал.

«Это же мой первый гость!» — спохватываюсь я.

Гостю полагается предложить присесть. Но куда? Здесь кругом пыль.

— Простите! Как видите, дом в запустении. Приведу его в порядок и тогда смогу принимать гостей.

Я скачу на одной ноге, пытаясь надеть туфлю. И вздрагиваю от голоса Дэрейера, раздавшегося совсем рядом.

— Позвольте помогу.

Он ставит упавший стул на место, сажает меня и, что самое страшное, берёт из моих рук туфельку, опускается на одно колено и помогает обуться.

Боже, я же вся в пыли. И переодеться с дороги не успела. Я чувствую, как с головы до ног заливаюсь краской. От моих пылающих щёк в комнате, наверное, даже светлей стало.

Вельен поднимается. Он прячет усмешку в кулак, откашливается, и его глаза искрятся весельем.

— А где же ваши сопровождающие? Слуги?

— Появятся позже, — решаю приврать я. Открывать все карты совсем не собираюсь.

Вельен приподнимает брови.

— Вот как? Что ж, не буду докучать вам и мешать. А если захотите, я покажу, где в Дородо можно найти отменное масло. И самые вкусные булочки.

— Буду благодарна, — держу лицо я, хотя за хитрую улыбку хочется его чуть-чуть пристукнуть.

Мы выходим из дома. А дверь и правда настежь! Я провожаю нового знакомого до самой калитки, коротко прощаюсь и иду обратно, то и дело оглядываясь. В этот раз тщательно запираю дверь, закрываю окна на первом этаже. На всякий случай. Старенькая бабушка, мамина мама, пока была жива, говорила: «Обжёгшись на молоке, на воду дуешь». Очень на меня похоже.

Гостиная и столовая залиты оранжевым закатом. Уже вечер, а я толком ничего и не сделала. И как взрослым удаётся быть взрослыми и всё всегда успевать?

Чтобы развеять тишину, я напеваю весёлую песенку, подхватываю корзинку, вручённую в Аска-Зарго, и иду на кухню. Выкладываю еду и подарки на массивном, изрезанном ножами, столе для готовки. Негусто, но как же греют душу все эти вещи, с такой заботой собранные для меня: формочки, щипчики для сахара, деревянная плошка, ложки и вилка, небольшая ступа.

Кашу и пирожки тщательно обнюхиваю. Всё-таки дни стоят жаркие.

— Пора посмотреть, что у нас тут, — я обыскиваю кухонные шкафы, намеренно гремлю посудой, а то тишина начинает давить. Вон, уже сама с собой говорю.

Нахожу много всякой утвари, сковородки, кастрюли, котелки и чайники разных размеров. И даже бульотку — смешной маленький самовар. В этом доме наверняка любили покушать.

Над большим медным тазом, заменяющим раковину, расположен кран. Поворачиваю его, он страшно рычит, но потом из него всё же льётся вода. Набираю полный чайник.

Ой, дрова! Совсем забыла. Приходится идти в хозяйственный двор, дров не нахожу, вместо них притаскиваю обломки сухих веток, пихаю в топку огромной плиты.

Длинные спички нашлись в одном из шкафов. Поджигаю мелкие веточки, кусочки коры, и пламя охотно занимается, переползает на ветки покрупнее, и кухня сразу заполняется запахом дыма.

Пока жду, когда нагреется вода, делаю себе бутерброды. Бутерброды — это еда! Я вообще умею питаться одним чаем и булкой ещё со времён начальной школы, когда деньги на обеды тратила на девичьи сокровища: жвачки, заколки, шоколадки. Да и не всегда выданных тётей денег хватало на нормальную еду.

Едва вода закипает, кидаю туда пучки трав. Наливаю ароматный чай в фарфоровую чашку, высокую и слегка прозрачную, с еле заметными мелкими листочкам-узорами. Я уже решила, что назначаю эту чашку своей любимой.

На жестяном подносе несу всё в беседку, ставлю на дощатый столик и устраиваюсь поудобнее на лавке. Иногда поднимается ветерок, приносит с поля аромат цветов и нагретой земли. Из леса звонким ручейком льётся песня одинокой птицы. Солнце почти село, но его лучи пока ещё освещают усадьбу, ярким пламенем расцветают в окнах. Трепет настолько наполняет душу, что я даже забываю жевать.

Моё! У меня есть целый дом! У меня своей комнаты никогда не было, а теперь огромный дом и земля в придачу! Я сама себе завидую.

Я сижу до густых сумерек, потом быстро перебираюсь в дом. На кухне впотьмах нахожу пучок свечей и тяжёлый медный подсвечник. Вот чем надо защищаться!

В спальне снимаю пыльное покрывало с кровати, хоть постель и застелена, но я брезгую, поэтому раскладываю свою шаль и только после этого ложусь. Подсвечник ставлю рядом с кроватью. Неразумно жечь свечи, но мне страшно одной. Ещё страшнее выглядывать во двор: там кромешная темнота, а не как в городе, когда с улицы от фонарей, соседских окон льётся свет. Я пытаюсь уснуть, но не тут-то было. В доме то скрипит что-то, то шуршит, то ветер задувает. Днём и внимания не обращала, а теперь жутко до чёртиков! Это тени от свечей, или кто-то подбирается? Это листья шелестят, или призраки шепчутся? Я проворочалась до полночи, но утром поднялась ни свет ни заря.