Екатерина Семёнова – Попаданка ищет дом (страница 10)

— Вот только магия в отличие от веснушек это не только удача, но и мука.

Я готова спорить насчёт веснушчатой удачи, но Эстро тяжело вздыхает, кажется, он настроен начать разговор, ради которого мы тут:

— Ну слушай. Я постараюсь попроще, чтобы тебе было понятнее. Со временем расскажу подробнее. В нашем мире есть магия. И люди, ею владеющие, обычно держатся друг друга. Мы живём в огромном государстве, Билиреме, здесь существует три магических союза: орден серебряной звезды, орден морей, орден тихой печали. Но не маги правят Билиремом, а Совет Пяти — пять человек, которые оказались у власти. Почти четырнадцать лет назад в столице было неспокойно. Произошло то, что я с уверенностью называю переворотом, в результате в Совете оказались те, кому там не место. И поспособствовал этому орден морей. Чтобы никто не сумел восстановить законную власть, новому Совету надо было заручиться поддержкой двух оставшихся орденов. Орден тихой печали подмять под себя легко: их доля лечить, созидать, заботиться о слабых и убогих, они не воины и не политики, далеки от дел государственных. Мой же орден — орден серебряной звезды, многочисленный, сильный, выступил против смены власти. Тогда на место магистра ордена и его помощников захотели поставить согласных людей, нужных новой власти. В ход пошли деньги, и в ордене, как это ни печально, нашлись те, кого удалось подкупить, они предали своих братьев и наши идеалы.

Так случилось, что во время тех событий меня не было в столице. Когда я узнал о них, то сразу помчался туда, но орден был уже разбит. Многие погибли. Я ещё успел увидеться с ранеными, умирающими друзьями, узнать, как из-за предателей их застали врасплох. Возможно, ордена сейчас бы не существовало вовсе, но нас спас магистр: он объявил, что обманом вынудил магов выступить против новой власти и что всю вину берёт на себя. Конечно, это ложь, и не самая изощрённая. Но новый Совет Пяти закрыл на это глаза, иначе пришлось бы осудить всех, а маги слишком ценный ресурс. Магистра казнили, он заплатил своей жизнью за жизни и свободу братьев.

Эстро замолкает, сидит, опустив голову.

— Меня арестовали как одного из ближайших соратников магистра. Я тоже предстал перед судом. От меня потребовали поклясться в верности новому Совету, но я этого не сделал. Не смог. Меня спасло только то, что я не участвовал в вооружённом сопротивлении и вообще отсутствовал в столице в те ужасные дни. Меня приговорили к ссылке. С тех пор я не могу вернуться в столицу, не могу жить в некоторых провинциях. Вот уже тринадцать с лишним лет скитаюсь. Нас, осуждённых магов, раскидало по всей стране. Но многие смогли удержаться в столице, и они — сердце ордена, верное нашим идеалам. Там остались и мои старые друзья, а новый магистр внушает уважение, но пока в Совете Пяти есть нечестивцы, пока орден морей стремится к полной власти, мы в опасности.

— Но здесь же вроде спокойно.

Я с тревогой смотрю в окно, словно там в кустах могут скрываться таинственные маги ордена морей или этот непонятный Совет Пяти.

— Да, Аска-Зарго спокойный городок. Но делать здесь нечего, некуда тебе тут расти. Надо подумать, может, уедем с тобой куда-нибудь. Вот поживём годика два-три и подыщем другое место. И замуж тебя выдать надо будет.

Я чуть не подавилась сладкими хлебцами и фыркнула.

— Какое замуж? Я не хочу!

— Ну это так, планы, — смеётся Эстро. — Не слушай старика. Сначала тебе надо выучиться, обжиться, к нашим порядкам привыкнуть, манеры освоить. А остальное потом.

Ну спасибочки, хоть не замуж, а то я уже испугалась. Кусаю губы, смотрю то в пол, то в потолок, и осмеливаюсь на вопрос:

— А семья ваша где?

— Семья. — Эстро тяжело вздыхает. — Моя жена сразу после суда, на котором я отказался признать новый Совет, при всех дала пощёчину и отказалась от меня. Я вынужден был уехать, а она осталась в столице с сыновьями. Надеялся, что со временем она одумается, отойдёт. Я писал ей письма, спорил и доказывал, что прав, но потом понял, что не могу изменить её взгляды. Не готова она принять меня таким, каков есть. Она отвечала мне всё реже, я просил привезти детей хотя бы ненадолго повидаться, однако и этого она не сделала. Я писал письма и сыновьям. Отсылал подарки. Но с каждым годом видел, что характер их становится дурнее. И если старший, Карвин, ещё помнил меня, то для младшего, Хальсена, я быстро стал чужим дядей, одно название, что отец. Годы шли, я ожидал, что жена захочет развестись, но нет. Первое время я цеплялся за это, не разводится, значит, есть надежда, а затем догадался: она не желает терять положения, ведь шесра она только по замужеству. Там в столице она уважаемая шесра, и хоть я, её муж, неблагонадёжен для властей, ей это не мешает вести светскую жизнь, ведь она отказалась от меня, поэтому тяготы осуждения и ссылки ей не страшны.

Но я попробую снова обратиться к ней, чтобы удочерить тебя. Или хотя бы оформить опеку. В нашей стране сложные законы, и если мы оба выразим желание приютить тебя, всё пойдёт быстрее. Одному мне будет намного тяжелее. От жены только согласие и требуется, в самом деле, должно ж в ней сохраниться хоть немного сострадания.

Эстро с грустной улыбкой смотрит в пустую стену. Но видит совсем иное.

— Я помню, как на театральном представлении встретил её, юную восторженную лейриму с прекрасным именем Идаелира, — задумчиво говорит он. — Она только появилась в столице, переехала к тёте, и всё ей было в новинку. Такая очаровательная и невинная… Я не мог не влюбиться. И Идаелира ответила взаимностью. Представь, она годами хранила билет с того представления. Совершенно не помню, что за пьеса была, зато помню, как блестели её глаза, когда мы случайно встречались взглядами. Это было так давно, а как будто вчера. А однажды, когда я ещё ухаживал за ней, моё письмо опоздало на два дня, так она проплакала все эти два дня, думала, что я её разлюбил. Вот как бывает, Наталина. И куда всё делось?

Я опускаю глаза, не знаю, что ответить. Миры разные, а проблемы такие же: горько-сладкая любовь, предательства и обманутые надежды.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Глава 15

Я пробегаю холл, но у двери останавливаюсь. Никого не слышно: ни Фадры, ни Руворы, ни Берениза со Стреном. Наверное, ушли. Слова Карвина немного царапают душу. Я и правда будто бегу из дома. Эстро бы это не понравилось, он частенько говорил, что если человек прав, то его долг идти до конца.

Ну и пусть Идаелира шесра. Я выросла в мире, где все равны, и не желаю считать её важнее себя. Тем более не собираюсь бояться эту змеюку. И ей не позволю думать, что я её боюсь.

Чувствую на себе чужой взгляд и оборачиваюсь. Карвин неспешно, нога за ногу, спускается по лестнице и беззаботно напевает какую-то песенку. Но напускная беззаботность меня не обманывает, его глаза совершенно серьёзны и, более того, внимательно меня изучают. Что за привычка у этой семейки так таращиться? Или в столице мода такая, на неуместные взгляды?

— Зайду к твоей матери, когда посчитаю нужным, — громко говорю я и выхожу за дверь.

Отправляюсь к Руворе, ремни на мешках с вещами натирают плечи, но я упорно тащу их. Ведь это всё, что у меня есть. Не считая мифической усадьбы, которая то ли моя, то ли нет.

У Руворы я прошу разрешения оставить вещи.

— Конечно-конечно! Ты куда теперь, Наталина?

Я пожимаю плечами. До нового дома надо ещё добраться, за день не управиться. Деньги у меня есть, но совсем немного, на комнату может и не хватить.

— Так, у нас останешься. Дома места нет, и так уж на головах друг у друга сидим, но я тебе в сарае на сене постелю. Недавно скошено. Ароматно да мягко тебе будет.

Я соглашаюсь, деваться-то некуда. Лучше уж у Руворы в сарае, чем на улице.

В бочке с водой я умываюсь, приглаживаю волосы влажными ладонями, чтобы хоть как-то освежиться в такую духоту, и иду обратно к дому Эстро. Всё же хочу видеть Идаелиру, одолевает любопытство, зачем она меня звала. Не все гадости сказала?

Дверь открывает Хальсен и откровенно удивляется. Пока он не выдал какой-нибудь сомнительной шутки, я интересуюсь, дома ли мать. И мой вопрос удивляет его ещё больше.

— Мама в кабинете, — настороженно сообщает он.

Я прохожу в кабинет и невольно хмурюсь. Тут душно и темновато, потому что окна закрыты, и даже шторы наполовину задёрнуты. Но не в этом дело. Не сразу понимаю, что нет привычного тиканья. Идаелира зачем-то остановила все часы.

Она сидит в кресле Эстро, поигрывает длинными жемчужными бусами на её шее и чуть поворачивает ко мне голову. Все её движения, взгляды, жесты элегантны и отточены, но так театральны. Словно это актриса на сцене, а не живой человек.

— Что ты так на меня смотришь? Конечно, Эстро рассказал всякого обо мне. Жена-злючка бросила несчастного мага. А он хоть раз говорил, каково мне пришлось? Не упоминал, что я жертва?

Идаелира встаёт, и перламутрово-серый атлас красиво струится, подчёркивая стройность фигуры.

— Представь себе меня, юную и беззаботную лейриму. Недавно в столице! Вокруг всё так прекрасно и ослепительно! И тут именитый маг, статный красавец, хоть и старше на десять лет, с такими пронзительными голубыми глазами, словно это осколки чистого летнего неба, делает мне предложение. Мне! Он выбирает меня! Передо мной, уже шесрой, открываются все двери, балы, светские ужины, приглашения в дома самых известных и знаменитых, роскошь и блеск. А потом всё рухнуло. — Идаелира скорбно кривит губы. — Политические распри всё погубили. А ведь у него имелся шанс: всего лишь нужно было сказать, что он не против новой власти. Подумаешь, какая разница, кто там вверху. Что ему стоило послужить новому Совету?