Екатерина Семенова – Иди за мной (страница 2)

Я с наслаждением вдохнула резковатый густой аромат порошка из лесных трав и насыпала в миску. Добавила к нему ярких лепестков солнечных цветов, пару капель ароматного масла и немного воды.

Помешивая ложечкой, я наблюдала, как набухает, темнеет смесь. Мама называла её «Эликсиром красоты». Пока мама была жива, за этим и другими порошками иногда приходили горожанки и покупали за монетки. Травки придавали свежесть коже, блеск и силу волосам. А если добавить ещё парочку ингредиентов, то и окрашивали волосы. Главное, знать, какая трава на что способна. Мама знала и пользовалась этим, чтобы зарабатывать деньги на всякие приятные мелочи для себя и своей малышки. Я тоже теперь владею травяными секретами, но воспользоваться знаниями пока не сумела. Я так была подавлена смертью мамы, что выпала из жизни, ничего мне не хотелось. Вот и растеряла маминых клиенток. Но в душе я лелеяла мечту — накопить достаточно денег, перебраться из нашей деревушки в город и открыть свою лавочку снадобий.

Смесь, уже достаточно настоявшаяся, выглядела не слишком привлекательно. Но ради изумительного эффекта можно и потерпеть. От привычных действий, любимых запахов я успокоилась, вернула себе расположение духа и мыслями унеслась в свои мечты.

2

Проснулась я, как обычно, рано. Из открытого окна тянуло утренней прохладой. Совсем недалеко могучей зелёной стеной возвышался Лес. Исполинские деревья устремляли ветви в небо, плавно покачивали ими в такт ветру. Пение невидимых в густой листве птиц смешивалось с тихим шумом Леса. Свежий запах листьев и хвои непреодолимо манил убежать в густые заросли, почувствовать упругий мох под ногами, полакомиться ягодами, поваляться на мягкой траве, глядя в бездонное голубое небо.

Но дела не ждут. Надо заполнить вчерашний журнал и отдать Ильве, пока снова приступ привередливости у неё не случился.

Кроме мелкой работы по дому, значительную долю моего времени отнимали заполнение, переписывание документов. Ильва была не шибко грамотной, не любила, как она выражалась, писанину, вот с радостью и спихнула на меня ведение документации, как только я освоила грамоту. Да я и не возражала: возиться с бумажками и чернилами приятнее, чем мыть полы или стирать бельё.

Прыгая через ступеньку, я сбежала по лестнице и отправилась на кухню завтракать. Запах свежеиспечённых булочек был умопомрачительным. Не знаю как там в кондитерской лавочке Грацие́тты, а вкуснее пирожков Нуны быть не может. Вкусный аромат привлёк не только меня. Три дочки Нуны, про себя я их называла нунятами, вертелись на кухне. Смешливые подвижные рыжеволосые, они очень напоминали хитрых пронырливых лисичек. Девчушки были ещё маленькие, старшей и десяти лет не исполнилось, а младшей накануне стукнуло пять.

Нуна с дочерями и мужем не жила в доме Ильвы, а каждое утро приходила на работу в кухне. Иногда, как сегодня, брала дочек с собой. За работу кухаркой в постоялом дворе Ильвы получала Нуна мало. Жили они бедно. Но иногда перепадало девчонкам по пирожку или булочке, если, конечно, Ильва позволяла.

Нунята, как только я вошла в кухню, бросились ко мне. Всё тут же закрутилось и завертелось. А сколько визгов! Я любила возиться с девчоночками. Они, как маленькие солнышки, всегда умели развеселить и отвлечь от проблем. Даже чёрствая Ильва прощала им почти все шалости.

Поедание пирожков с визгами и беготнёй вокруг стола пришлось прекратить, когда вошла Нуна.

— Доброе утро, Лиатрис! — почему-то необычно серьёзно сказала она. — А тебя хозяйка Ильва зовёт. Зайди к ней в кабинет.

Нуна мяла передник дрожащими пальцами и была сама не своя.

— Доброе утро! Ильва опять злится? Из-за денег? — прямо спросила я.

— Ты лучше иди, милая, не бойся, — со вздохом произнесла кухарка. — И вот ещё, давай-ка, мы тебе причёску поправим, вот туточки прядочка выбилась.

Бережно поправив мои волосы, Нуна оценивающе оглядела меня, помогла привести в порядок платье и завязала пояс красивым бантом.

— Нуна, ты чего? — Я засмеялась. — В кабинете Ильвы конкурс поношенных платьев?

Но она даже не заметила шутку, и, подталкивая меня в спину, серьёзно добавила:

— Золотко, ты только молчи. Улыбайся да смотри кротко. Глядишь, всё и на лад пойдёт.

В полном недоумении я дошла до кабинета Ильвы. Непонятные слова Нуны смущали. «Разгадка же за дверью, сейчас всё и узнаем», — размышляла я.

На стук в дверь вышла сама Ильва.

— А вот оно наше сокровище, — елейным голоском протянула она.

Я, опешив от этих слов, так и застыла на пороге.

— Проходи-проходи, не стесняйся, — пригласила она меня. — Лиатрис у нас такая скромница! — с деланной улыбкой сообщила Ильва кому-то в кабинете.

Хозяйка схватила меня за руку и затащила в комнату. За столом, уставленном чашками, выпечкой и сладостями, сидели двое мужчин. Их я узнала, и сразу стало сильно не по себе. Гостями Ильвы оказались хозяин мясной лавки мар Элайд Хорти и его сын, Теодор. Тот самый любитель стихов. Никогда раньше в наш постоялый двор они не заходили, поэтому я терялась в догадках, что же они тут делают.

— Присаживайся, птичка моя, — проворковала Ильва. От этого сюсюканья стало страшнее, чем от её криков. Она усадила меня напротив мужчин и продолжила: — Почтенных мара Эла́йда и мара Теодо́ра ты, конечно, знаешь. Их все в городке и округе знают. — При этих словах пожилой Хорти важно надулся и погладил пышные седые усы. Высоким визгливым голосом Ильва объявила: — Тянуть не будем. Всё уже обсудили. Лиатрис, тебе выпало огромное счастье, молодой мар Хорти согласен жениться на тебе.

Я ошеломлённо посмотрела на предполагаемое счастье в виде сына мясника не в силах вымолвить ни слова. Теодор с довольной усмешкой смотрел на меня, гордо задрав подбородок.

— Что?! Нет! Я своего согласия не давала! — выпалила я и вскочила на ноги.

— Да она не в себе от счастья, — глупо захихикала Ильва и попыталась опять меня усадить.

Я вырвалась, отбежала подальше от стола, Ильвы и свалившегося мне на голову жениха.

— И вовсе я не не в себе! Ну то есть я в себе. — От волнения мысли и слова путались. — Я в порядке и прекрасно соображаю. При всём уважении, замуж за мара Теодора я не собираюсь, — на одном дыхании протараторила я.

Ильва подошла ко мне, больно схватила за локоть и как змея зашипела:

— Ты что, дурочка, творишь? Удачу такую упускаешь. Это же прекрасная партия: живут в достатке, стол не пустует, лавка не где-нибудь, а в центре города. Да и нравишься ты ему, сама же говорила, стихи тебе посвящает. Вот я и взяла на себя смелость устроить ваше счастье, пригласила уважаемых маров на смотрины.

«Так это её идея!» Я задохнулась от возмущения наглостью Ильвы, попыталась возразить, но она перебила:

— Откажешься, потом сама жалеть будешь. Ещё спасибо скажешь. Да и кто тебя спрашивает-то? Что ты можешь понимать в выборе мужа. Без тебя уже всё решили.

Сердце суматошно колотилось. Меня трясло от обиды и предчувствия надвигавшейся беды.

— Мар Хорти, — с улыбочкой обратилась Ильва к старшему из мужчин, — я ведь невесту-то помню совсем крошкой. — Ильва притворно смахнула слезу и продолжила: — Растила её не хуже матери родной. И раз уж мы в скором времени станем почти родственниками, может, сделаете мне милость — постоянную скидочку на продукты в вашей лавочке?

«Вот оно как!» Узнав, что я нравлюсь молодому торговцу, Ильва решила сосватать меня и таким образом сэкономить на закупках. «Вот же меркантильная… меркантильная…» Нужное слово из приличных не подбиралось, а за неприличные меня мама ругала. «Свинья! Пусть будет меркантильная свинья!»

— Ну что ж, — пробубнил старший Хорти, — после свадьбы можно и о скидочке подумать.

Ильва довольно осклабилась при этих словах.

— Я. Не. Выйду. Замуж, — отчеканила я.

Ильва обернулась, злобно на меня зыркнула и сжала губы. Вся лицемерная слащавость мигом с неё слетела.

— Невеста в шоке. Не соображает, что говорит, — жёстко произнесла она. — Пожалуй, оставим молодых, пусть поворкуют. А мы с вами, уважаемый мар Хорти, пока обсудим условия сделки, то есть, я хотела сказать, свадьбы.

И они с лавочником вышли из кабинета, оставив нас с Теодором одних.

— Достопочтенная и премногоуважаемая мари Лиатрис, — напыщенно начал разговор жених, — я так рад нашему союзу.

— Мар Теодор, разве вы не поняли? Я не собираюсь за вас замуж. Никакого союза! — взволнованно и, наверное, излишне громко втолковывала я.

— О, я понимаю. Вы девушка не простая, а… ну как это… с причудами, с душой. Чувства там всякие выискиваете. Я вот тоже такой, знаете ли, с детства. Помню, сяду у лавки и природой любуюсь, птички, цветочки, облачка разглядываю. Животных вот люблю.

— Но вы же мясник! — не удержалась я от бестактности.

— Животных я люблю. А есть их просто обожаю, — спокойно рассуждал Теодор, — люблю их и живых, и мёртвых.

Он глупо захихикал и подошёл ко мне поближе.

— Я стихов много пишу, — признался Теодор и уставился мне прямо в глаза. — Недавно обнаружил в себе эти способности. Прям, бац, и талант открылся.

Теодор снова сделал шаг в мою сторону. Я попыталась отстраниться, но лавочник подошёл ещё ближе и взял за руку.

— Вам понравятся мои стихи. Я почитаю. Хотите оду про кабаньи головы, детей и пожары?

— Великий Свет! О чём вы? Не надо оду! — резковато ответила я. От его стихов и так-то плохо становилось, а тут ещё и такое.