Екатерина Селезнёва – Реки Судьбы (страница 7)

Уколы, боль. Массаж. Боль. Казалось, боль длится года.

Впервые села. Муть перед глазами. Кровь из прокушенной губы. Какие-то тренажёры.

Уколы. Боль. Массаж, опять боль.

Попытка открыть глаза. Тошнота. Тренажёры. Голос старухи. Еда без вкуса. Желание жить.

Массаж, опять боль. Тренажёры.

Спустя несколько дней она уже сидела. Глаза не открывала — опыт показал, что попытка открыть глаза кончается почему-то рвотой.

Теперь новая попытка встать. Боль.

Долгие тренировки в полной темноте. Было ощущение, что она врастает в это безвольное тело. Это тело не знало, какой у неё был опыт, что ей знакома усталость, которая никогда не покидает тех, кто хромает. Чтобы понять, что такое усталость тела, надо хотя бы однажды стать беспомощным.

Вера не могла отказаться от второго шанса, тем более что та, которая его подарила, умерла. Тело медленно соглашалось с её желанием жить. Она не знала, сколько прошло времени, но догадывалась, что много. Дни летели, но у неё не было сил их считать.

Однажды раскрыла глаза и смогла встать. Следующий этап не только вставать, но и ходить. Трудно было ужасно, но она и ходила, и делала упражнения, которые помнила ещё по земной жизни. Всё через боль и немоту мышц, не желающих подчиняться приказам мозга. Училась ходить не хромая. Теперь Вера делала всё сама: мылась, одевалась. Удивила еда, которой её кормили: всё консистенции манной каши. Вкус незнакомый, но приятный. Старуха объяснила, что всё кашеобразное из-за того, что её кишечник слишком долго не получал нормальной пищи, и Вера не капризничала. Она не просто смирилась с тем, что теперь будет жить в новом мире, а приняла решение жить полноценной жизнью.

Осмотрев квартиру, в которой она жила, и проанализировав просмотренные передачи, она пришла к выводу, что похититель её тела был богат. Не просто богат, а очень богат. Было непонятно, зачем же Рамсей похитил тело, зачем ему яйцеклетки, что его связывало с Лилдах?

Теперь Вера часто гуляла по огромному дому. С Рамсеем всё это время она не виделась. С ней общалась только Тара.

— Есть ли здесь книги? — однажды спросила её Вера.

Старуха ткнула в телевизор:

— Всё, что ты хочешь узнать, можно посмотреть в инфе. Вот пульт, на нём всё ясно обозначено, — и протянула нечто похожее на планшет в её мире.

— Я опять же о книгах!

— Всё в инфе.

После этого Вера регулярно днём, когда не было Рамсея, смотрела инф, который чем-то был похож на телевизор и компьютер, так как имел много функций, например, можно было сразу войти в библиотеки.

Информации катастрофически не хватало. Обучающих и развивающих программ в инфе не было. Много рекламы. Вера подумала, что если искать здесь работу, то можно было бы податься в рекламный бизнес, потому что то, что здесь выдавали за рекламу, было тягомотиной.

В целом, жизнь в этом мире была похожа на земную. По инфу гнали политические передачи, концерты, художественные фильмы. Вера решила не тратить время на художественные фильмы, решив, исходя из земного опыта, что правды в них будет мало. Случайно в новостях наткнулась на передачу, как разгоняли какую-то демонстрацию. Почему-то ни разу не показали нормальную погоду, то снег, то метель.

Внимательно изучала одежду, манеру двигаться у женщин. Это было необходимо, так как Вера решила сбежать при первой возможности. Понимая, что всё о жизни и поведении в этом мире из инфа не узнать, девушка решила познакомиться со старухой поближе, использовав невинный вопрос:

— Что творится, что с погодой?

— Что тебе погода? — буркнула та в ответ. Тоска и одиночество прозвучали в её голосе. — Хотя в этом году метелей больше, просто ужас какой-то!

Вера похлопала по дивану рядом с собой, приглашая сесть. Старуха недоверчиво поджала губы, а Вера неторопливо заговорила. Она так всегда делала, когда хотела, чтобы отец рассказал то, что никак не хотел рассказывать. Так именно отца, а не от матери она в детстве узнала, чем отличаются мальчики от девочек, и получила разрешение залазить на старую яблоню. Главное говорить неторопливо и о себе, вручая нечто вроде доверительной грамоты.

Вот и теперь Вера певуче рассказывала:

— В моём мире, зима только три месяца. А в последние годы и вовсе мягкая. Снега мало, в городах его счищают и увозят. У нас все говорят, что грядёт потепление. Может и так оно и есть. Знаешь, у нас очень редкими стали снежные зимы. Разве на Севере…

— А здесь снега много, — старуха села напротив неё, и её колени так хрустнули, Вера испуганно вздрогнула, думала, что сломался стул, но старуха вздохнула. — Метель, вот кости и хрустят. Что тебе надо? Я ведь поняла… спрашивай.

Вера мягко взяла старую женщину за морщинистые руки.

— Не злитесь, я просто не знала, как начать разговор.

— Начни с главного, у нас стариков мало времени, — старуха не отняла рук и улыбнулась Вере.

— Спасибо за помощь! Меня зовут Вера. А как зовут Вас? А то как-то дико. Вы меня поите, кормите, а я не знаю, как обратиться к Вам.

— Тара… меня зовут Тарой, — старуха заулыбалась девушке, — не обращайся ко мне во множественном числе, у нас это не принято. Говори — ты.

— А какая уважительная форма обращение к людям, прожившим многие годы? Помоги, мне надо научиться здесь жить.

Тара вздохнула.

— Трудно тебе придется. Он ведь вкачал в тебя только язык. Говори спокойным голосом, не кричи и если есть необходимо, то к пожилым людям добавь…

Дверь с шорохом ушла в стену, и в комнату порывисто вошёл Рамсей.

— Что и её учишь жизни? — он криво усмехнулся. — Не старайся, жизнь научит лучше любого учителя. Кстати, у неё есть знания не только языка. Препарат передал информацию наиболее близкую к её прежним знаниям.

Вера лихорадочно провела ревизию своим извилинам, однако ничего нового не обнаружила, поэтому сделала, как всегда в таких случаях, — вопросительно уставилась на него. Сработало. Рамсей какое-то время играл желваками, ожидая расспросов, потом разродился вопросом сам.

— Ну и как?! Не хочется поплакать о поисках избранника и страданиях? — и презрительно выпятил челюсть.

— Почему поплакать? — чего угодно она ожидала от него, но не этого.

— Лилдах любила слезливые стихи.

— Я тоже люблю стихи, но не там, где плачут, — она дерзко взглянула ему в глаза.

— Таких нет.

— Есть «Сколько раз, ошибаясь, жалеем потом:

Не прощая других, с непрощеньем живём.

Наступаем на прежние грабли судьбы,

Но мудрее не стали от этого мы»[2].

— Не знаю таких стихов, — Рамсей, порывшись в памяти, повторил, — не знаю, но уверен, что это написала не Лилдах.

И опять голосом сирены Вера пропела:

— Ну вот, а туда же… критика из себя изображаешь! Просто признайся, что не понимаешь стихов. Не стесняйся, поэзия только для высоких умов. Тебе просто извилин не хватает! Ты бы перья в кольца завил, может и в мозгах что-нибудь закрутилось.

Вере отец часто рассказывал, что в детстве он удирал от неё, когда та начинала вещать голосом сирены. Он был не в состоянии сопротивляться этому голосу и делал всё, что она попросит. Если она кого-то хотела разозлить, например вредного однокурсника или водителя маршрутки, то за короткое время этим голосом приводила человека до состояния близкого к обмороку.

Рамсей среагировал, как положено, посерел и выскочил из комнаты. Через полчаса он вернулся, считая недостойным такому мужчине, как он, пасовать перед неизвестно кем. Он смотрел на неё, испытывая сложное чувство. Из-за того у неё было тело Лилдах, он её ненавидел, но эта девушка притягивала его, своей дерзостью и непохожестью на всех кого он знал.

Вера готовилась к следующему раунду, а тот раздражённо воскликнул:

— Итак, значит ты, такая же, как Лилдах?! Ненавижу её!

Потрясённая экспрессией, с которой он прокричал «ненавижу», Вера решила несколько остудить его ярость и равнодушно спросила:

— За что ты ненавидишь Лилдах? Она тебе как-то навредила?

— Марф! Не смей больше спрашивать! — Рамсей решил, что должен поставить её на место, ведь он сын главы Царствующей Семьи, а она никто.

— Марф — это ругательство?

— Заткнись!

— Ты не ори, на меня! — девушка зло сощурилась. — Я тоже умею ругаться, если я тебя матом облаю, то тебя понос прошибёт.

— Каким матом?

Девушка поднапряглась, связала полученные знания из местной лингвистики об анатомии тела с обыденными выражениями на Земле, используемые в критические моменты, и объяснила красавцу, куда ему идти и что при этом делать.

Мат — универсальное средство для выражения всех видов эмоций, его понимают все. Рамсей остолбенел, какое-то время глотал воздух и наливался кровью. Вера думала, что тот умрёт, однако, тот оказался крепким и, справившись с приступом бешенства, рявкнул:

— Тара, как только эта придёт в себя, выкинь её из дома. Чтобы духа её не было здесь!! Это же надо, какая мерзавка! Да как ты посмела? Откуда набралась такого?!

Рамсей злился на себя и на свою ошибку. Когда он похищал Лилдах, то был уверен, что собственно её и похищает — у него были счёты с гордой красавицей, но после того, что эта чужая ему этакое ляпнула, он почему-то оробел. Рамсей не знал, кто она, но был уверен, что так могут вести себя только, ничего не боящиеся, то есть обладающие огромной властью, или… чужие в этом мире. Об этом он когда-то читал, но не верил в такое. Если они чужая, то, как попала сюда? Это случайность или кто-то использовал какие-то приборы? Как найти эти приборы и можно ли их использовать для других целей? Его сознание столько лет лелеяло мысли о власти, что он отмахнулся от этого предположения. Главное желание заполняло его сознание — «Я — наследник!»