Екатерина Селезнёва – Реки Судьбы (страница 6)

— Хорошо, что ты не Лилдах, убил бы! Думаешь, что я не снял параметры мозга? Ты вообще неизвестно кто, и непонятно, как попала в это тело. Да и выражаешься… Кстати, где ты такого набралась? Вот что значит трахаться? Я проанализировал и подозреваю, что это как-то связано с сексом.

— Хорошо, хоть подозреваешь, анализатор недоделанный. Ты бы попрактиковался, взял бы свой член в свои кривые ручки потрахал себя.

— Мерзавка!!! А-а!!

— Насильник!

— Что?!! Кому ты нужна? Это тело Лилдах. Тело этой… — он не договорил, захлебнувшись от ненависти, и выдохнул, — предательницы!

— Новости, — прошептала она, не обращая внимания на этого женоненавистника, — значит я в твоём теле, Лилдах. Это за что же он тебя так ненавидит?

Жар окатил Веру с ног до головы, странный гул в голове, и крик:

— Отдаю всё. Останови зло!

— Не-ет! — закричала Вера. — Прекрати! Вместе. Мы сможем!

Рамсей встревоженно смотрел на девушку, он не слышал той, кто кричала в её сознании, но слышал крик Веры.

— Я давно мертва. Потратила всё. Живи! — прошептала ей соседка.

— Что значит, потратила?! — возмутилась Вера.

— Значит, ты остаёшься одна.

— Нет!! — завопила Вера.

Старуха испуганно пробурчала:

— Рамсей, разберись, что с ней происходит, я же стерильная!

Красавчик рванулся к девушке, пытаясь помочь, но Вера билась в привязавших её ремнях и кричала:

— Нет-нет! Не уходи! Нет! Живи! Мы справимся.

Старуха внимательно посмотрела на приборы:

— Рамсей, смотри, что-то происходит с сознанием, она реально с кем-то разговаривает.

Прошло несколько секунд, прежде чем тот очнулся и бросился к приборам. В теле Лилдах были два сознания, о таком Рамсей никогда не слышал. Он бросился к инфу, листая справочную информацию, но ничего подобного не обнаружил и взвыл, опять бросился к приборам. Сердце девушки билось всё медленнее.

— Тара, уколы! Иначе она загнётся.

Девушка ничего не видела и кричала уходящей:

— Так нечестно, это твоё тело. Бери его и живи!

— Поздно.

— Я не боюсь! — Вера зарыдала, она была в ужасе. Как жить, зная, что из-за тебя кто-то умер? — Это не честно! Твоё тело — тебе и жить.

— Я не ошиблась в тебе! — раздался усталый шёпот соседки по мозгам. — Всё угадала правильно. Девочка, это твой шанс и мой выбор. Я… мне… Девочка, не разрушай лучший поступок в моей жизни! Не забудь, про зло! Прощай, теперь ты сама. Я никогда не умела так свирепо хотеть жить, как ты. Ухожу.

— Не смей! — вопила Вера. — Стой!!! Что остановить? Живи! Люби!

Опять темнота и боль. Очнувшись, не могла открыть глаза, но слышала обеспокоенные голоса.

— Ну и что это было? — спросила старуха.

— Ты не поверишь, Лилдах ей что-то передала. Я это видел на приборах, — голос Рамсея дрогнул, а потом зазвенел от ненависти. — Лилдах, наконец, сдохла, а эту оставила… бросила… Предательница, и эту предала! Почему же эта оказалась в её теле?

— Откуда она? Почему у неё тело Лилдах? Как она сюда попала? — беспокоилась старуха.

— Да откуда я знаю?! — взбесился Рамсей. — Я никогда о таком не слышал, и в инфе ничего нет.

— А вдруг её ищут!

— Нет! Уверен, что нет! Похоже, её как-то призвала Лилдах! Эх, тварь! Столько умела, а всё унесла в могилу! Тара, эта не хотела, чтобы Лилдах уходила, — волнуясь, проговорил Рамсей. — Идиотка! Ей дали шанс жить, а она что-то про честь бормотала. Идиотка!

— Ведь Лилдах была в Харрате, она бы не призвала кого угодно, — старческий голос дрожал.

Вера не могла говорить, только молча плакала. Рамсей пальцами стёр её слёзы, а она окатила его волной ненависти. Парень угрюмо взглянул на неё.

— Да, нет, это не Лилдах! Та не умела так ненавидеть. Дай ей волю — убила бы. Тара, проверь приборы!

Рамсей испытал сильный приступ головной боли и взбесился. Последнее время эти боли его мучили довольно часто. Он из-за болей никак не мог проанализировать своё состояние, да и некогда было, надо было продумать и осуществить план похищения тела Лилдах, а потом заявить всем о том, что он лучший. Он не понимал чужую, которая хотела уйти из-за каких-то принципов (Тоже мне… изображает дорима), и ещё сильнее возненавидел Лилдах. Голова болела, не позволяя думать, он привычно проглотил анальгетик, и пробормотал:

— Надо давно проверить чипы, явно барахлят. Тара! — старуха повернулась к нему. — Я в бредни про Харрат не верю. Начинай операцию.

— Эта девочка не Лилдах. Откажись от задуманного, тебя не простят, если узнают. И ещё…, у неё же были перебои с сердцем.

Рамсей раздражённо отмахнулся.

— Это была растерянность мозга, в котором было два сознания. Марф, вот бы что изучать! Тара — это же не вероятно! Такие возможности. Можно было бы стольких спасти!

— Рамсей! — у старухи задрожал голос. — Ты же талантлив, вот и изучай. Если такое произошло, это же открытие! О тебе узнают, ты сам понимаешь, что это прорыв в медицине. Рамсей! Надо выяснить всё, я помогу.

Он раздражённо посмотрел на неё.

— Не глупи! Зачем мне это? Я — сын Царствующей семьи. Старший сын! Обо мне узнают, как положено. Я — наследник!

— Да кто спорит? Но ты так талантлив! Можно ведь проанализировать… — старуха пыталась пробудить в нем интерес исследователя.

— Хватит!!! Пусть другие ковыряются в анализах, — его злило высказывание Тары, потому что после всего, что он совершил, ему нужна была только власть. — Обо мне и так узнают, когда придёт время. Для всех, она — Лилдах! Мне нужны яйцеклетки. Хватит стенать! Ну, что там по анализам?

— Ничего не изменить, ничего… — и Вера застыла. — Прощай, Лилдах, спасибо за вторую попытку!

Тело чувствовало какие-то уколы и холод то ли стекла, то ли металла. Вера воспринимала это отстранённо, она никак не могла прийти себя после ухода, той, кто подарил ей тело и жизнь.

— Следи за ней, — прошептала старуха.

— Всё нормально! — огрызнулся Рамсей. — И вообще, что ты дёргаешься? От этого никто не умирал.

— Ну, всё! Я вам это припомню, — просипела она, внезапно всплыл насмешливые слова брата «Ты же привыкла жалость и вину эксплуатировать». — Смогу, сама.

— Марф! Тара! Спазмолитики! Смотри, у неё реакция!

Боль. Она лежала, обливаясь потом, и молчала. Рамсей взглянул на её посеревшее лицо.

— Кричи, тебе же больно! Будет легче. Марф, почему же не действуют обычные обезболивающие?! Тара, разберись наконец! — он лихорадочно перебирал какие-то ампулы.

— Пошёл ты, подонок! Я тебе всё припомню, — и закусила зубами губы, она назло не столько им, сколько своей слабости, молча терпела.

Уже на грани реальности, проваливаясь в темноту, услышала голос старухи.

— У неё в готовой стадии находятся три яйцеклетки. Чудная девочка! Сильная. Для анализа можно забрать ещё штук десять. Введи анальгетики. Смотри, она же всё чувствует.

— Не кричи на меня, я и так тороплюсь! — огрызался Рамсей.

Очнулась в темноте. Тишина. Она не знает, сколько так пролежала. Повернула голову, в рот ткнули какую-то трубку, сделала несколько глотков. Сковывающая голову боль отступила. Открыла глаза, на неё тревожно смотрела старуха.

— Девочка, я помогу тебе! Попробуешь разбудить тело? Это теперь только твоё тело. Давай! Только будет очень больно. Твоё тело почти сдалось.

— Сама! — прохрипела Вера.

— Не сможешь без помощи, — старуха покачала головой.

— Смогу. Сама!