Екатерина Ронина – Разделённые (страница 2)
– По-моему, ты перегибаешь. Кончай смотреть триллеры и детективы перед сном, – она хотела пойти дальше, но Карла схватила её за руку.
– Ты не понимаешь. Он, он… Другой, – не понимая, какое именно прилагательное назвать, она выпалила самое очевидное. – Даже одевается по-другому!
– Нашла чему удивляться. Может, человек просто повзрослел, сменил стиль. Не раздувай из мухи слона, – блондинка пошла дальше по коридору, и Карла внезапно осознала очевидное.
Она не поймёт.
Хотя… Может, она даже была права. И Карла просто себя накрутила.
Но это точно был не тот Алекс, которого она когда-то знала.
Кому нужно было делать первой парой историю искусств? Ещё и совмещать её с логосами. Прекрасное начало первого учебного дня. Аудитория для общих занятий была просторной и светлой, с высокими окнами. Парты стояли амфитеатром, но негласная граница между факультетами проходила ровно по центру зала. Девушки заняли привычное место посередине ряда и начали раскладывать вещи. Обычно на этом предмете ничего, кроме планшета, на который передавались изображения преподавателя, не нужно было. Лайтвуд пробежалась взглядом по классу. Казалось, ничего не изменилось и не было этих трёх беспечных месяцев лета. Словно только вчера они сдавали последний экзамен и собирали вещи домой.
– Доброе утро! Надеюсь, вы все хорошо отдохнули, потому что этот год обещает быть для вас очень плодотворным.
Миссис Канава. Она казалась немного… странным человеком. Может, это было в силу её возраста, а, может, такой её сделало многолетнее преподавание в этой школе, но она никогда не повышала голос и больше любила наблюдать, чем говорить. Поэтому на своих занятиях она старалась максимально вовлекать учеников в дискуссии. Которые, правда, очень часто перерастали в конфликты…
– Этот семестр у нас посвящён рассуждениям о картинах великих художников. Построим ход занятия с вами так, – она вдруг начала медленно ходить вдоль рядов. – Включите, пожалуйста, ваши планшеты, – она также взяла в руки свой. – Сейчас на них придёт изображение с картиной, которую мы будем обсуждать сегодня.
Через пару мгновений послышались короткие всплывающие звуки – знак того, что изображение успешно передано. Карла опустила взгляд на своё устройство, и перед ней предстала картина с изображением моря во время шторма. Но это не выглядело как обычное реалистичное изображение. На левой половине картины волны вздымались в виде бешеных, клубящихся спиралей и клякс. В них можно разглядеть лица тонущих людей, гримасы боли и ужаса. Мачта корабля ломалась в форме молнии. Цвета – яростные: киноварь, ультрамарин, изумрудная зелень.
На правой половине – те же самые волны, но замороженные, переведённые в идеальные математические формулы. Они изображены как серия безупречных синусоид и диаграмм. Корабль превращён в чертёж с размерами и расчётами давления. Цвета – холодные: серый, стальной, серебряный с вкраплениями строгого индиго. Две половины встречались в центре картины, создавая вихрь из брызг, цифр, обломков и геометрических фигур. Это эпицентр борьбы. Краски яркие, мазки – то резкие и хаотичные, то вдруг собранные в идеальные геометрические формы. Чувства при виде этой картины у Карлы возникли странные. Впервые что-то нарисованное её вдруг так зацепило. Словно это было не просто изображением… А чем-то живым. Чем-то, что касается её.
– Эта картина называется «Хаос и Порядок», – продолжила миссис Канава. – Её написал выдающийся художник-визионер Элиос Гилберт. Гениальный человек… – она вдруг притихла, с заговорщической улыбкой разглядывая полотно на своём планшете. – Он не просто изобразил шторм, – продолжила она, убирая устройство за спину. – Он показал извечную борьбу двух сил – стихийной, почти животной природы и человеческого разума, пытающегося её укротить и понять, – она обвела взглядом весь класс. – Ваши мнения?
Поднимать руку никто не торопился. Видимо, странность картины поразила не только Карлу. Первый ученик катарсиса решился поднять руку. Преподавательница медленно кивнула, позволяя ему ответить.
– Смотря на эту картину, я испытываю странные чувства. Как будто во мне вспороли что-то живое, а затем, не зашивая, залили это все каким-нибудь гипсом, наплевав на то, как будет заживать.
– Очень интересно, мистер Скотт. Кто ещё хочет высказаться? – она посмотрела в сторону логосов. Девушка с пепельными волосами подняла руку. – Прошу вас, мисс.
– Я вижу в этом совершенно логичную метафору от автора: всё живое в этом мире имеет свойство разрушаться без возможности исцеления, в то время как то, что построено на логике и чертежах, долгосрочно и остаётся практичным даже во время шторма. Так что всякая борьба бесполезна.
– Да!
– Правильно.
Её речь подхватили её же сокурсники. Но Карла была совершенно не согласна…
– Интересные мысли. Мистер Блэквуд, ваше мнение? – Карла метнула взгляд в его сторону. Он слегка приподнялся и ещё сильнее расправил плечи, наверняка формулируя в голове отточенный ответ.
– Я считаю, что эта картина демонстрирует эволюцию: от хаоса к порядку. От животного страха к интеллектуальному контролю. Левая часть – это вопрос. Правая – чёткий и элегантный ответ.
В груди у Карлы что-то ёкнуло, а затем закипело. Немыслимо! Ей показалось, что он буквально сейчас оскорбил все существующие чувства и людей, которые их принимают. Словно на Катарсисе учились обезьяны, отставшие от развития.
– Элегантный? – вырвалось у неё, и голос прозвучал громче, чем она планировала. Взгляд Марка обратился к ней. Его глаза сузились, в них мелькнуло холодное любопытство. – Это совершенное бездушие! Автор картины похоронил все чувства под грудой цифр!
– Он лишь придал им форму. То, что ты называешь
– То, что называешь данными, чаще всего лишь оправдание для того, чтобы ничего не чувствовать! – с её ряда послышался одобрительный шёпот. Блэквуд медленно развернулся к ней всем телом. Его поза выражала холодное презрение.
– Чувства – ненадёжный источник информации. Они искажают картину.
– А твои данные не рисуют вообще никакой картины! Только схему! Схему, в которой нет места ничему настоящему!
– Твои «настоящие чувства» бесполезны. Они ничего не меняют.
– Они делают нас людьми! А не бездушными калькуляторами!
Они уткнулись взглядами друг в друга, как два кинжала. В классе повисла напряжённая тишина, что нарушалась тяжёлым дыханием Карлы. Она сжала кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Кажется, даже ветер за окном стих, наблюдая за противостоянием факультетов. В спор вмешалась миссис Канава, говоря довольным тоном:
– Потрясающая диалектика! Мисс Лайтвуд, мистер Блэквуд, молодцы. Оба ваших подхода имеют право на существование. Но именно их противоборство и рождает истину. Давайте взглянем на следующую картину… – она снова уткнулась в планшет, и только после этого студенты отвернулись друг от друга.
Сердце Карлы бешено колотилось. Она только сейчас заметила, что продлись этот спор на минуту дольше – она бы уже поднялась со стула на эмоциях. А до тех пор она просто прожигала взглядом Блэквуда, чувствуя, как всё внутри буквально кипело от возмущения и… странного, адреналинового возбуждения.
– Обалдеть просто! Что вы устроили?! – шепнула с искренним изумлением Лив.
– Я поражён, Марк. Это действительно был впечатляющий спор, – заключил Феликс, поправляя очки за дужки.
– Это был не спор, – тихо, сквозь зубы, сказал Марк, всё ещё глядя перед собой. – Это была демонстрация ошибки мышления.
Карла услышала это. И снова почувствовала тот самый холодный укол в груди. Но на этот раз к нему примешалось жгучее желание доказать ему, что он неправ. Во что бы то ни стало.
Глава 2. Аномалия.
Первые три дня предпоследнего учебного года выдались пустыми. Пустым вдруг стало казаться всё – однокурсники, лекции, задания, даже еда. Хотя, казалось бы, преподаватели остались теми же, окружающие тоже… Но просыпаться почему-то становилось всё труднее, потому что желания было всё меньше. Казалось, сама «Пангея» после лета вдохнула глубже и теперь выдыхала не просто одобрение, а лёгкую, удушливую скуку, замешанную на ожидании.
На часах было 06:00, когда Марк открыл глаза, услышав будильник. Он не стал его переставлять и откладывать. Выключил и тут же поднялся. Никакого соблазна лечь обратно. Прямиком в ванную комнату. Ледяной бодрящий душ. Идеально заправленная кровать. С вечера подготовленная форма. Каждое утро Марк тратил ровно двадцать минут на сборы, ни на что не отвлекаясь. Сегодняшний день не стал исключением.
В 06:20 он уже спускался в просторную, выдержанную в холодных серо-стальных тонах гостиную Логоса, тишина которой нарушалась лишь монотонным, убаюкивающим гулом серверов. На стенах – привычные графики, формулы. А над входной дверью:
Впервые заметив эту надпись, парень осознал, как сильно она совпадала с его мировоззрением. Чуть позже он просто каждый день с ней соглашался. Сейчас, спустя десять лет, она уже стала надоедать. Он чувствовал её каждой клеткой своего существа, и это чувство стало похоже на тесный, но идеально сшитый костюм – удобный, но не дающий вздохнуть полной грудью. Так что задерживаться на ней не стал.