Екатерина Ромеро – Сделаю взрослой (страница 9)
– Я же специально.
– Что специально?
– Ну, чтоб вам не накладно было.
– Мне накладнее будет труп твой голодный выносить из этой хаты, ясно?
Нет, Стас не кричит на меня, но от его предупредительного тона пробирает до костей. Быстро киваю.
– Есть еда, ты можешь брать все, усекла?
– Ага…
Стас берет тяжелый стул и садится за стол, закуривая. Он, видать, голоден. Ладно, я сейчас накормлю его, только есть маленькая проблемка: я не умею готовить. Совсем.
Дома готовила няня, а в детском доме мы просто ели, что нам дают, в общаге как-то перебивалась полуфабрикатами.
Ставлю две тарелки, кладу две вилки, два ножа на стол. Достаю из холодильника какой-то зеленый кабачок. Я не знаю, что с ним делать, потому просто мою и нарезаю кубиками. Потом беру сковородку, с третьей попытки включаю газ и разбиваю туда яйца. Четыре штуки.
– Чайник поставь.
– Хорошо.
Порхаю на кухне, как мотылек, но быстро понимаю, что что-то не то. Яйца вроде сырые, но почему-то горят. И пахнет плохо.
Я беру вилку и кое-как их перемешиваю. Никогда такого не делала, да и яичницу я вообще не люблю, просто распереживалась, что Стас рассердится, если я его не покормлю.
Выключаю газ, хватаю тарелку и высыпаю на нее это блюдо. Оно какое-то странное получилось, такого черного цвета снизу. Украшаю яичницу нарезанным сырым кабачком и подаю на стол.
Стас берет вилку, а потом смотрит на мое творение, и его взгляд меняется. Боже, это просто надо видеть.
Нахмурив густые брови, Став ковыряется в тарелке так, будто там лежит особо опасное вещество. Он что-то не ест. На край осторожно складывает яичную скорлупу, и при этом почему-то у него на скулах начинают ходить желваки.
Сглатываю. Тоже мне, подумаешь, упало скорлупы немного! Что ему не нравится?
– Это что такое?
Переводит взгляд на меня. Глазища черные, блестящие, и ресницы, оказывается, у него длинные и густые. Опускаю взгляд. Не выдерживаю, сжимаюсь вся, аж живот болит.
– Ну… это такая глазунья. По-французски.
– Серьезно? А я и не знал. Ешь. Первая.
– Хорошо. Без проблем.
Протягивает мне свою тарелку, и я осторожно пробую свое первое в жизни блюдо. Оно горелое, полусырое, да еще и несоленое. Какое-то слизкое, просто никакое, и его страшно даже вилкой касаться.
Мельком смотрю на Стаса, пожимаю плечами:
– Хм, что-то не вышло. Я еще сейчас раз…
– Не надо! – резко обрывает и сам поднимается. Берет мою яичницу и выбрасывает в мусорное ведро вместе с кабачком.
– Ты где родилась, принцесса? В королевстве?
– Нет, просто я никогда ничего не готовила. Дома была няня, а в детдоме кухарка. В общежитии меня девочки подкармливали.
– Оно и видно, что ты ни черта не умеешь, Кузя.
– Я не Кузя, я Тася! – гаркнула на него громче, чем надо, Стас аж зубы сжал. – Извините.
– Сядь! Тася. Боже, с кем я связался, – рычит себе под нос и берет досточку, достает из холодильника сыр и колбасу, хлеб, помидоры. Быстро все рубит крупными кусками, по-мужски, и ставит нам новые тарелки. Потом заваривает мне чай, себе готовит большую чашку кофе.
– Вот как еда человеческая выглядит. Запомни.
В общем, Стас меня кормит, а не я его. Мы едим в тишине, рыбки только в аквариуме мелькают, разбавляя нашу напряженную атмосферу.
Голодная, я уплетаю просто все за обе щеки, а после не замечаю, как свитер этот сползает, оголяя мое плечо.
– Ой…
Стас замечает, а после отводит взгляд и подрывается, пока я ошалело натягиваю эту вещь на себя. Она огромная на меня, как ни крути, спадает.
– Стас, подождите! – окликаю его уже не выходе, он как-то резко заспешил уйти и даже не допил кофе. Странно, я думала, Стас тут постоянно живет, но нет. Ему, видать, есть где еще ночевать.
Подхожу к нему ближе, давя страх и сопротивление. Высоко задираю голову, проклиная свой рост.
– Что?
– Меня ищут?
– Вероятно, да.
Не успеваю среагировать, как он берет меня за подбородок большой рукой и, убрав волосы ладонью, смотрит на мой синяк.
Страшно так смотрит, крутит лицо на свету, сводя брови, а у меня почему-то кожа жжет до мяса от одного лишь прикосновения его сильных пальцев.
– Кто это сделал?
– Тот мужчина. Фарадей.
Стас почему-то стискивает зубы, а я даже не шевелюсь.
Как кролик перед удавом застыла, кажется, одно неверное движение – и он меня ударит, но нет. Стас быстро убирает руку, зажимает сигарету между зубами и открывает замок на двери, звеня ключами.
– Сиди здесь, пока не скажу, что можно выходить, усекла?
– Да.
Я хочу еще сказать ему спасибо, но Стас уходит, хлопнув дверью, а я еще долго смотрю на себя в зеркало и прикасаюсь к лицу туда, где коснулся меня он.
Нет, больно Стас мне не сделал, но кожа в том месте сейчас почему-то горит и покалывает.
Я пока не понимаю, что чувствую к нему. Пожалуй, какой-то липкий ужас перед бандитом и одновременно благодарность за то, что Стас не оставил меня умирать на улице и не бросил в лапах Туза.
А еще… еще мне не нравится его щетина на суровом строгом лице. Она меня пугает так же, как сам Стас и его холодный запах леса вперемешку с бергамотом.
Вернется ли Стас сегодня ночью, я не знаю, но на всякий случай кладу нож под подушку. Так надежнее.
Глава 11
Стас так и не вернулся ночью, я дважды просыпалась и выходила в коридор, чувствуя себя вселенской трусихой. Я боюсь его, что заставляет вести себя осторожно и всегда быть начеку.
Проходит два дня, новостей никаких, но и связи со Стасом нет. Чувствую себя домашним зверьком на передержке.
Утром меня будит звонок в дверь. Рысь пришел при полном параде: красная кожаная куртка и черные джинсы, на голове какой-то бардак, на груди массивный кулон с черепом. В руках парень держит два пакета.
– Привет, шмакодявка!
– Доброе утро, Артем.
– Вот, меряй.
– Это что, мне?
– Ага. Стас послал тебе канцелярию и шмотки купить. Глянь. Я на глаз выбрал. Что-то да подойдет. Обувь тоже. С шипами на такой размер ничего не было, но я тебе свои дам, украсишь куртку, если что. У меня этого добра навалом.
Усмехается красиво, подмигивая мне, а я стесняюсь.