Екатерина Ромеро – Приват для Крутого. Трилогия (страница 17)
Длинные черные волосы, огромные синие глаза. Ее нижняя губа разбита. Вот и она, любовь родного папы.
– Это че такое? Кто это? – спрашивает Крутой, закуривая, а Круглов кладет руки на плечи девочки.
– Это Мила. Моя дочь. Савелий Романович, возьмите ее себе в уплату моего долга. Она хорошая. Вы же все равно не женаты – вот, невестой вам будет.
Повисает долгая пауза, и я слышу, как барабанит мое сердце. Крутой молчит, смотрит на эту девочку тяжелым взглядом, жадно затягиваясь сигаретой и выдыхая дым через нос.
Я же порываюсь высказать все, о чем думаю, но затыкаюсь. По правде, слов даже нет. Что они здесь творят, как так можно-то? Дарят, отдают, продают девушек, а эта Мила… она же еще ребенок. Девочка совсем, я вижу, как ее глаза наполняются слезами и она молча опускает взгляд.
Тот самый момент, когда понимаешь, что попала вообще не в ту компанию. Это какой-то кошмар, а не клуб, что у них тут за законы волчьи? И они сами волки! Дикие, вольные, возомнившие, что им все можно.
– Не надо… не отдавай меня ему, – тихонько говорит Мила. Ее пальцы подрагивают, впрочем, как и вся она.
О боже… Неужели Крутой пойдет на это, неужели пойдет?
От страха я даже пошевелиться не могу, да и этот мент. Как так можно – привести свою родную дочь к матерому бандиту и просто отдать ему? Это же родной отец, а не отчим даже, как у нас с Алисой, которому на чужих детей плевать с высокой колокольни.
Вижу, как Савелий Романович оперся сильными руками о стол, как серьезно смотрит на эту девочку, а после переводит взгляд на Круглова.
– Ты ебанулся, майор, какая из нее невеста?
– А что такого?.
– Ты охуел, я тебя спрашиваю?!
– На время, Савелий Романович, отсрочку, пожалуйста! Я все разрулю! – лепечет этот мент, тогда как девочку начинает бить крупной дрожью, да и меня тоже. Лучше бы я ушла и не видела этого всего. Лучше бы не видела.
На миг мне кажется, что глаза Крутого стали черными. Он разозлился, и, пожалуй, я еще его ТАКИМ не видела. Жестокий, бешеный зверь, и я могу только представить, каково сейчас этой Миле, которую родной отец пытается сбагрить бандиту за долги.
– Хорошо, Дима, тебе нужна отсрочка, а МНЕ что с ней делать?!
– У меня больше ничего нет! Вот, только Мила осталась. Пожалуйста. Она послушная. Давайте договоримся.
– Фари, убери его! Просто, мать твою, с глаз моих СОТРИ! – басит Крутой и тушит сигарету. Я вижу, как он напрягся, как ходят желваки от злости на его скульптурном лице.
– Куда?
– На хуй! Вообще уже офонарел.
– Савелий…
– ПОШЕЛ ВОН! – Крутой прогремел на весь кабинет, а я сжалась вся, захотелось превратиться в маленькую точку. – Еще раз сюда припрешься – ноги переломаю! Идиот, – прорычал и достал бутылку коньяка, плеснул в стакан и выпил залпом. Фари увел этого мента с девочкой, а я так и осталась сидеть на диване, желая слиться со стеной.
Когда мы остаемся снова одни в кабинете, я вижу, как разозлился Савелий Романович, но близко к нему сейчас подходить не рискую. Тихонько поднимаюсь, сглатываю, перевожу дыхание.
– Спасибо вам.
– За что?
Кажется, он и правда не понимает. Напряжен весь, аж рубашка на нем трещит.
– Вы пожалели ее.
– Нет, мне этот геморрой на хуй не сдался.
– Но ваше решение ее спасло!
– Ее уже не спасти, Даша.
– Почему вы так говорите?
– Круглов сильно нарвался, и за ним уже полгорода охотится. Он опустился, и у него больше ничего нет. Не мне, так кому-то другому ребенка своего предложит. Вопрос времени. Я отказался, а кто-то другой, может, и согласится. Невеста, мать его.
– Так спасите эту девочку, пока не поздно!
– Я похож на господа бога?
– Нет, но ее отец…
– Будет сам разбираться, а ты не лезь туда, куда тебя не просят! – гаркнул на меня, а я сжимаю кулаки от негодования.
– Легко говорить так, когда полны власти. А если бы вашу дочь так же?!
Вера предупредила не лезть к Крутому с личными допросами, он этого не выносит, но уже поздно.
– А разве видно, что у меня есть дети?!
Буравит меня тяжелым взглядом, слышу в его голосе раздражение.
– Не знаю… что-то не похоже.
– Оно и к лучшему. Девочка, ты не в сказку попала, так что сними свои замыленные розовые очки.
– Надо видеть в жизни хорошее!
– Надо видеть в жизни реальность прежде всего.
Не знаю почему, но меня это задевает.
– Я не жила в сказке, чтоб вы знали, но, несмотря на это, мне хочется верить в добро.
– А как ты жила? Где твоя семья?
Вопрос цепкий, точно выстрел, я коротко киваю:
– Нет у меня семьи. Я сама за себя, – вру без заминки. Не буду ему говорить про Алису. Если Крутой Миле не захотел помогать, то и моей сестре уж точно не на что рассчитывать.
Уверена, так будет безопаснее для Алисы. Лучше, чтобы о ней никто не знал, а со своей совестью я разберусь тогда, когда она будет в безопасном месте, подальше от отчима и цепких рук Давида Алексеевича.
– Девочка, если пройдешь испытательный срок, мы твоей семьей будем.
– А если не пройду? На окружную отправите, как и обещали?
– Да, надеюсь, это понятно?
Внутри что-то жжет. Крутой не врет, не виляет, а говорит прямо, как всегда. Этот наш поцелуй не значил для него ровным счетом ни-че-го.
– Более чем, и это…Савелий Романович, купите себе вишневый ликер! – язвлю, обида распирает.
– Зачем?
– Чтобы было что пробовать! А меня больше пробовать не надо, – говорю прямо, едва сдерживая слезы, а Савелий Романович только усмехается:
– Острая на язык, маленькая язва. Уверен, в постели ты тоже огонь.
– Этого вы не узнаете!
– Посмотрим.
Вот нахал, а! Посмотрит он, я бы ему сказала!
– А тут и смотреть не на что!
– Думаю, ты меня хочешь, Даша.
От его наглости меня просто распирает.
– Вы слишком самоуверенны, заносчивы, некрасивы и вообще не в моем вкусе!