Екатерина Ромеро – Невеста Князя. Жизнь взаймы (страница 8)
Я петляю по этому лесу, стуча зубами от холода, пока окончательно не выбиваюсь из сил. Кашель сдавливает грудь, почему-то резко хочется спать, и я почти не чувствую пальцев рук. Они окоченели, о чем я только думала, когда выбежала, даже не взяв куртку? Хотя куртки у меня как раз и не было.
Ступаю маленькими шагами, я уже давно свернула с тропы куда-то в чащу и теперь пробираюсь сквозь густые ветки кустов, пока внезапно не спотыкаюсь и не падаю.
Вот только приземляюсь я не на мягкий снег. Я лечу в какую-то глубокую яму с торчащими из земли заточенными деревянными клинками.
***
Мы выпускаем собак. Они натренированы и по ее запаху должны навести на след. Я прекрасно понимаю, что сад выходит в лес, в котором водятся не только зайцы. Это дикое отдаленное место. Здесь обитают как минимум волки, и эта дура поплелась сюда ночью, не зная пути.
Я и еще двое охранников прочесываем весь сад, и собаки заводят нас глубоко в лес. Слишком далеко от дома, и я начинаю беситься. Эта сука тут отморозит себе все на хрен. Она мне нужна целой и пока невредимой. Ключевое тут “пока”.
– Александр Григорьевич, собаки уже след потеряли. Нет ее тут. Надо поворачивать. Наверное, девушка пошла в сторону забора.
Приподнимаю сломанную ветку. Оглядываюсь по сторонам. Куда эта девка делась? Не могла же она под землю провалиться, хотя… могла, в принципе, ведь это же мой лес.
На одном из кустов вижу клочок блузки и схожу с тропы. Я нахожу ее следы, больше тут никто не шастает в это время.
– Здесь она. Здесь.
Вот ее небольшая стопа, Климова петляла тут, а потом ушла чащу, и я до скрипа сжимаю кулаки, ведь знаю, что находится в ней.
Достаю нож и расчищаю дорогу. Колючий шиповник всю куртку разорвал, но ветки уже обломаны. Кошка здесь была – в одной только блузке.
Еще пара метров, и я останавливаюсь перед ямой. Это ловушка для хищника. Разрушена, а в ней добыча полуголая лежит. Твою ж мать.
– Посвети вниз! Быстрее!
Убираю ветки и прыгаю в яму, стараясь не напороться на торчащие из земли наточенные копья.
Девчонка лежит на боку, и я не знаю, жива она или нет, проткнуло ее или нет!
Приседаю на корточки, она запросто могла свернуть себе шею или что-то сломать. А может, она уже окоченела от мороза – и я не получу ребенка.
Сука! Специально это сделала, специально!
Тянусь к кукле, убираю ее волосы на плечо и прикладываю два пальца к белоснежной шее. Пульсирует, живая, она просто без сознания.
Переворачиваю ее на спину. Быстро прощупываю ребра и суставы. Бледная и очень холодная, как лед. Она начала замерзать, но следов переломов не вижу. Только мелкие царапины. Много на руках и на лице есть, парочка на шее. Блузку себе разорвала, и я вижу холмики ее груди. Молочная, такая нежная, бархатная. Ненавижу!
Белоснежная кожа рассечена в некоторых местах, есть кровоподтеки, но хуже всего то, что кукла потеряла тепло. Сколько она здесь пролежала? Минут двадцать точно.
– Эй! Открывай глаза! Приходи в себя!
Тормошу ее, хлопаю по щекам, но девка не реагирует, а я стискиваю зубы. Не так она должна умереть, не так, блядь!
Беру ее руки и начинаю растирать холодные тонкие ладони. Прикладываю к губам, выдыхая на них, стараясь согреть, и вскоре Климова открывает свои глаза. Большие и голубые, точно как у лебедя.
Она дрожит, смотрит на меня как-то затуманенно, а мне хочется взять и свернуть ей шею, но нет. Рано. Слишком рано.
А еще я замечаю, что у нее идет кровь из руки. Все же задело ее чуть выше локтя. Осматриваю рану. Неглубокая, но кровь хлещет.
Разрываю свою рубашку, перематываю клочком ткани ее руку.
– Нет… Не надо… – пищит что-то слабо, видно, сил совсем нет, но меня она уже достала.
Быстро накладываю повязку и заворачиваю Климову в свою куртку.
– Если получишь воспаление и из-за этого придется отложить зачатие, я тебя лично в яме зарою! Парни, помогите. Берите ее.
Кукла еще как-то трепыхается, но мы с легкостью вытягиваем ее из ямы. Я тащу ее на руках домой, потому что идти сама она просто не в состоянии.
И этот ее чертов запах. Жасмин. Как же она пахнет жасмином!
Таким легким и сладким, дурманящим, а еще я чувствую мягкость ее практически голой груди, пока несу, и у меня, блядь, встает.
На эту суку, которую я мечтаю убить, отец которой отнял у меня самое дорогое. Какие бы раны она ни получила, ничто не помешает мне зачать ребенка вовремя.
Глава 11
От удара и мороза я практически не ощущала собственного тела. Помню лишь отрывками, что меня кто-то нес на руках. Я не видела кто. Чувствовала только тепло его тела, мускусный запах и сильные руки, которые не давали даже шанса дернуться.
– Поднимитесь немного. Надо руку обработать. Вы меня слышите?
Что-то вонючее подносят к носу, и я резко распахиваю глаза.
Я снова в доме Чудовища, лежу на кровати, укрыта одеялом.
Рядом врач. Тот самый Сергей Николаевич. На часах пять утра. Уже светать начинает.
– Слышу…
– Болит что-то? Дышать не тяжело?
– Нет. Все нормально.
– Хорошо. Отделались только легким испугом и царапиной, но не делайте больше так! Сами знаете, как реагируете на холод. Это могла быть последняя ваша прогулка.
– Я знаю… А-ай!
Руку слева что-то сильно щиплет, и, обернувшись, я вижу на ней повязку, пропитанную кровью.
– Потерпите, тут мелкий порез. Даже зашивать не придется, но кофточку придется разрезать.
Кажется, только сейчас я понимаю, что все это время лежала в разорванной блузке, которую Сергей Николаевич аккуратно срезает с моей руки.
Как назло, в этот момент дверь распахивается и в комнату входит Князь. Тяжелым уверенным шагом, точно к себе в хоромы вламывается, хотя так оно и есть.
Я едва успеваю торопливо натянуть одеяло до самого подбородка, чтобы прикрыться.
Он в черной рубашке и брюках, и я что-то не вижу, чтобы он был сонным в пять утра. Александр не спал, и сейчас он просто прожигает меня тяжелым взглядом.
– Оставьте нас.
Сглатываю, смотря во все глаза на Князя. С виду он спокойный, но что-то мне кажется, это спокойствие напускное. Как у тигра его. Один миг – и ты уже без головы.
Князь подходит ко мне, заставляя машинально отползти на другой край кровати, но с легкостью ловит меня за раненую руку, не давая сдвинуться ни на сантиметр.
– Ай, пустите! Больно!
Этот монстр наклоняется, и я невольно вдыхаю его запах. Тот самый… мускусный. Боже, это же он меня из леса нес! Князь меня касался, он видел мою грудь через разорванную блузку.
– Еще одна такая выходка, я надену на тебя ошейник и посажу на цепь. Ребенка ты мне все равно родишь, и мне плевать, в клетке ты при этом будешь сидеть или нет!
– Я живой человек! Я не предмет, с которым можно так обходиться!
– Ты просто инкубатор для меня, и ты будешь послушной, иначе я тебе сделаю очень больно, девочка. Это мое последнее предупреждение. Через два дня я приду к тебе. Будешь ждать меня в постели. Голая.
Его глаза… Такие зеленые, переливающиеся, обрамленные густыми черными ресницами. Взгляд жесткий, как у хищника, и он полон адской ненависти. Ко мне.
Князь здоровенный бородатый мужик с широким разворотом плеч, сильными руками и телом, как у атлета. Он старше меня… Намного. Как этот огромный мужчина будет спать со мной без брака, без любви? Как он будет ко мне прикасаться, если ненавидит каждый мой волос?
Князь с силой сжимает мою порезанную руку прямо там, где рана, отчего его пальцы окрашиваются моей кровью. Мне становится дурно, после чего он резко убирает ладонь, и я заваливаюсь на подушку, оцепеневшая от ужаса и его близости, от которой кровь стынет в жилах.
Возвращается врач и обрабатывает мои царапины. До утра я глаз сомкнуть не могу, и, когда подхожу к зеркалу, с губ срывается стон.
Я вся в царапинах: лицо, шея, руки. Даже не знаю, как выжила в том лесу, но, если Князь думает, что я так просто сдамся и испугаюсь каких-то там царапин, ни черта подобного.
В комнате меня никто не запирает, поэтому я спокойно выхожу в коридор и гостиную, совершенно “случайно” прихватив с собой один из острых клинков, закрепленных на стене.