Екатерина Ромеро – Чужая жена для Беркута (страница 3)

– Твоя жизнь в обмен на жизнь конфету. Жену твою заберу. Согласен?

– Идет.

Это самые страшные слова в моей жизни. Боль, ужас, предательство мужа. Слава всегда казался хорошим, но при первой же угрозе он отказался от меня, отдал с потрохами этому зверю.

– Чудно! Ну все, ты свободен.

– Правда?

– Слава, что ты делаешь?!

– Цыть, киса! Иди-иди. Вали отсюда, дохлик! И дяде Гене ее передай, что праздник идет, пусть готовится.

Меня начинает бить крупная дрожь. Я почти по колено в снегу, где-то воют волки. Вокруг так темно, что я вижу только их фигуры и блеск ошалевших глаз в свете машин.

Слава медленно пятиться назад, а после просто убегает, едва не роняя тапки. Я остаюсь с четырьмя мужиками. Одна. В лесу. В свадебном платье. Пока меня тащили, я потеряла туфли.

Фата моя почти отпала, держится на соплях, волосы растрепались. Я держу эту лопату в руках и не знаю, что делать.

– Ну что, женушка. А че не копаем?

Виктор ходит вокруг меня точно ястреб. Он хочет морально меня убить, прежде чем я тут окоченею.

Сцепляю зубы, втыкаю лопату снова и снова, но земля мерзлая, она вообще не идет.

– Тут твердо.

– Ну так, на зоне тоже не мягко! А что ты хотела, сладкую жизнь? Копай глубже, если не хочешь, чтоб тебя волки до утра разорвали, а хотя по хуй, можно и так.

Слезы собираются в глазах. Этот зек хочет мести и винит во всем меня, боже.

– Мне жаль, что так вышло, Виктор. Мне жаль.

– Что ты там мяукаешь?

– Не убивайте.

Страшно смотреть на него, его взгляд карих глаз обжигает.

– Жить все хотят. Все! Чувствуешь запах свободы? – глубоко вдыхает. – О да, он, сука, прекрасный! А весной грибы пойдут. Вот на этом самом месте!

– Я жить хочу. Пожалуйста…

– Если ты хочешь жить, то что ты можешь предложить взамен?

– Невесту пора распечатать.

Кто-то гудит, они обступили меня как волки.

– Давай по кругу пустим. Всем надо сделать брачную ночь!

Обхватываю себя руками. Мне конец и это будет жутко.

– Нет. Не надо так, прошу, не надо. Виктор.

Поднимаю на него глаза, он стоит напротив. Дикий ошалевший зверь.

– Не хочешь групповухи, да, невеста?

При этом Беркутов поднимает лом и задирает им мое белье до бедер. Все смотрят, ржут. Они порвут меня здесь на куски, боже, мне крышка.

– Не хочу. Не хочу, чтобы все меня…

Все случается резко. Виктор делает шаг ко мне и жестко хватает большой рукой меня за талию, привлекает к себе и шепчет мне на ухо:

– Тогда ты будешь моей личной шлюхой. Моей дыркой, моим сладким мясом, которое я буду уничтожать медленно и методично, пока ты не сдохнешь, гребаная продажная тварь! Я буду убивать тебя, пока ты не развалишься, потому что иной участи тебе не дано. И не думай, сука, что я жалеть тебя стану! У меня пять лет бабы не было, так что все свои дырки готовь, а вякнешь хоть слово против – скормлю своему любимому псу!

Он прорычал мне это, опалив горячим дыханием и с шумом вдохнул мой запах. Как изголодавшийся зверь, безумный и совершенно дикий.

Дальше как в страшном сне. Помню только, что один из этих бандитов затолкал меня в багажник, который со скрипом захлопнулся. Помню, что рыдала по пути прекрасно понимая, что мой самый жуткий кошмар сбылся.

За мной пришел Виктор Беркутов и забрал меня себе. Чтобы мучить.

И он не простит, потому что такое не прощают. Я оклеветала этого бандита и теперь он будет убивать меня медленно на свободе также, как я убивала его в тюрьме.

Глава 3

Ранее

Злой протухший запах давно не проветриваемого помещения. Откровенная вонь, от которой уже кружится голова.

Скрежет, звуки, капли воды по нервам. Я в СИЗО и мы, сука, приехали. Стас сказал, вытащит, я здесь на неделю, но похоже, дело затянулось и мне будет пизда.

Я слишком быстро поднялся, быстро нажил врагов, а время такое интересное. Как только на ступеньку выше становишься, так сразу всем мешать начинаешь.

Меня подвинули и так некрасиво. Навешали обвинений как погонов молодому офицеру, который их не выдерживает и клонится вниз как чертов клен.

А дальше суд, надеюсь обойтись годом, желательно условки. Стас отмажет, не зря мой младший братик служил столько лет.У меня отжали бизнес, земли, перекрыли доход. Те, сука, “партнеры”, кого я считал друзьями, содрали шкуры и под овцами оказались волки.

В этот момент я еще не знаю, что в деле появился новый пострадавший и само дело быстренько перестряпали в тяжелое.

Чертова белокурая девка, которую я впервые увидел уже на судах. Она давала показания против меня, не моргнув и глазом. Откуда-то вылезли улики, потом доказательства, свидетели, ее заученная речь.

Рокотов на пару с Гангой сшили на меня дело не на год, а на десятку общими стараниями. Десять лет, сука. Я думал, сдурею, когда услышал приговор.

Десять лет лишения свободы, десятка строгача и ее глаза. Зеленые как у дикой кошки, лживые, довольные. Она определенно радовалась такому исходу.

Стас что-то крикнул мне напоследок, но я уже не слышал. В голове туман, я видел только довольную рожу Гены Рокотова и Тамира Гангураева. Они победили. Бизнес отжали, бабло поделили, а меня под замок.

Все чисто и гладко сработано, судью где надо подмазали, прокурор рвал и метал.

Без разбору, без пересмотра дела, на запястьях захлопнули браслеты, меня увезли.

А дальше как в сказке: звери да баланда, режим, роба вместо дорогого костюма и ни шагу назад. Я думал, свихнусь сидеть в клетке безвылазно в первый год. На второй начал выть и лезть на стену.

Что такое потерять свободу, когда ты на пике? Что такое потерять весь свой бизнес, связи и земли, на которые работал двадцать последних лет?

Это смерть. Гребаная сучья смерть, которую обеспечили мне мои “партнеры”. И та девка. Она сыграла ключевую роль. За что? Да просто так. Она определенно хотела моих страданий, такой же гнилой натуры, как и весь ее род.

Постепенно я обжился, пустил корни, завоевал авторитет. Выгрыз его зубами, ведь никто не хочет связываться с тем, кто может случайно (или не очень) откусить ухо, нос или палец).Я был на зоне один. Как черт среди ясного поля. Меня никто не навещал, ни письма, ни звонка, ни с весточки. Я начал читать, да, от скуки. Еще я начал тренироваться прямо в камере.

Я не давал никому спуску, но и выйти из этого ада тоже не мог.

Каждый день – день сурка, я молился, чтобы все, кто причастен к этому делу сдохли. Чтобы их стерло в порошок, чтобы они жрали баланду также, как я, и вместо солнца видели гробовую доску.

И пока они все там живут припеваючи, я мечусь как зверь в клетке, и хоть ты сука, плачь!

Правды нет, справедливости тоже, но я отплачу. Хоть десять лет пройдет, мне уже по хуй. Мать ни разу не навестила, но я этому даже рад. Не к чему ей видеть меня в кандалах, закрытым как в клетке.

Я отсидел пятилетку, половину срока, а после письмо, пересмотр дела и замки открылись.

Не знаю что случилось, Я не верил до последнего, но меня выпустили. Ха, думаю, на строгаче все были даже рады что я свалил, перекрестились на всякий случай.

И вот он я, здрасьте, да сука, еще живой!

Я выхожу в той же одежде и обуви, в которую меня сюда привезли. Спортивная сумка на плечах, сто рублей в кармане. Ни денег, ни связей, ни хуя нет.

Телефон, благо, отдали и вот я стою за воротами зоны и смотрю список контактов. Кому позвонить, а хуй его знает!